- Я должена отдать кинжал ему… ну, после того, как открою?..
- Нет, - покачал головой Повелитель Мрака, - ключ должен быть с тобой. И я попрошу тебя помнить, крепко помнить о том, что этот ключ может открыть любые двери, а любую силу способна победить кровь любящего сердца. И смерть иногда – это не конец. Это начало.
Я снова поклонилась Повелителю Мрака и поблагодарила его, хотя его последние слова представлялись мне, мягко говоря, весьма странными. Нечего сказать, успокоил… Хотя… Длительное общение с Тенями хоть кого заставит чудачить. Главное – теперь мы сможем войти в безвременье и исполнить Предначертанное.
Повелитель Мрака грустно улыбнулся мне и легко растаял в воздухе. И тут же вернулись звук и движение. Арис и Талриан продолжали яростно спорить, но на это у нас больше не было времени.
- Прекратите! – крикнула я, а когда оба спорщика изумлённо повернулись ко мне, я показал им кинжал и заявила:
- Арис! Нам пора! Время на исходе!
- Ты вызвала Повелителя Мрака, - пробормотал Талриан.
- Он был должен мне ещё одно желание, так что всё честно, - ответила я. – Повелитель Мрака сказал, что ты должен остаться здесь, Талриан, ибо про наши дела проведала Калианна. Они с Алзиром скоро будут здесь. Тебе нужно оборонять проход, пока мы не вернёмся.
Талриан согласно кивнул:
- Значит, так тому и быть.
Арис же поднял наши мешки с земли, но я сказала:
- Брось! Там они нам будут только мешать! Мы либо вернёмся быстро, либо не вернёмся вовсе, но в любом случае в безвременье мы не будем нуждаться ни в пище, ни в питье!
- Откуда ты знаешь? – удивился Арис.
Я пожала плечами:
- Просто знаю.
Арис оставил мешки на земле, я взяла его за руку, и мы вдвоём, помахав Талриану, вытащившему свой неизменный топор, пошли к странному здания, не имеющему входов и выходов.
Подойдя к стене, я приставила к ней кинжал, который продолжала сжимать в руке, и начертила кривоватый прямоугольник, весьма отдалённо смахивающий на дверь. Но магия артефакта сработала безукоризненно. Стена просто исчезла, явив нам сплошную непроницаемую тьму.
Мы переглянулись, Арис ещё крепче сжал мою руку, и мы вместе шагнули в безвременье.
Абсолютная всепоглощающая тьма окружала нас недолго. Мы сделали всего несколько шагов, а потом оказались на плоской, до ужаса унылой поверхности, пористой, как губка, и такой же пружинистой. Цвет поверхности был грязно-серый, в каких-то непонятных разводах, и более всего напоминал цвет заношенной, застиранной ветоши, которую экономный скупердяй-хозяин наконец-то решился выбросить на помойку. Я огляделась в поисках хоть чего-нибудь более жизнеутверждающего и была поражена. Более всего безвременье напоминало обыкновенную заброшенную свалку, заваленную грудами всякой отслужившей свой век рухляди. Причём рухлядь была абсолютно… несочетаемая. Например, в одной из куч сломанные часы с кукушкой валялись на груде примитивных треснутых глиняных горшков, судя по всему, изготовленных без помощи гончарного круга, на редкость неумело и примитивно. Изъеденное молью, выцветшее платье с остатками золотого шитья, явно старинного покроя, обвивало расколотый гранитный бюст важного сановного старца, выполненный в стиле соцреализма, а сгнившие колёса от телеги мирно соседствовали с грудой рваных стёртых автопокрышек. И всё в том же духе… Сюрреализм какой-то…
Арис, озадаченный не меньше, чем я, с интересом разглядывал мотоциклетный шлем с треснутым стеклом и облезшей краской, в который была воткнута ржавая погнутая алебарда.
- И эта свалка – безвременье? – поразилась я.
- Именно, - раздался за нашими спинами голос, заставивший меня подпрыгнуть. Мы обернулись, разглядывая говорившего, а он без всякого смущения продолжал:
- Наши мысли материальны. Столько здесь ненаписанных книг, несовершённых поступков, несбывшихся планов, ненаписанных картин… а сейчас – это просто старая, гнилая, ветхая, никому не нужная рухлядь. Здесь всё – страх и отчаяние, коварство и боль, измены и долги, сломанные судьбы и несбывшиеся планы. На Остров Небудущего Небывшего попадает всё лучшее, всё остальное оседает здесь, в безвременье, материальное и нематериальное одновременно. И хуже всего, что страх, тоска и боль никуда не деваются и не исчезают со временем. Тяжело ощущать всё это, разделённый Бог. Нет пытки страшнее…