Арис склонил голову, а я продолжала смотреть на говорившего. Конечно, я узнала его. Конечно. Правда, загорелое лицо стало матово-бледным. Под глазами залегли глубокие тени, а трагические складки у рта придавали лицу скорбное выражение, роскошные вороные волосы стали какими-то тусклыми, а чешуя на хвосте из изумрудно-зелёной превратилась в траурно-чёрную, но он всё ещё был очень красив. Возлюбленный Калианны, без вины наказанный её братьями-Богами.
- Здравствуйте, Вейрон, - вежливо сказала я. – Мы с Арисом хотели бы видеть Лотса. Это возможно?
- Вполне, - отозвался змееногий. – Мы стараемся не отходить далеко друг от друга – так слабее чувствуется страх и боль, которыми пропитано это место. Но ты задала неправильный вопрос, Предназначенная…
- А какой вопрос правильный? – внутренне холодея, спросила я.
- Захочет ли он видеть вас?
Глава 50. Лучшее средство от депрессии - клизма! Желательно - трёхведёрная...
– Лотс очень долго держался, но сейчас… Его силы на пределе. Он больше ничего не хочет. Ничего. – отозвался змееногий
- Отведи нас к нему, Вейрон… - сказал Арис. – Пожалуйста. Если мы не воссоединимся – Лакония погибнет.
Наг пожал плечами:
- Отведу, мне это нетрудно. Но я боюсь одного – вы пришли слишком поздно.
- Ну, знаешь ли, - возмутилась я, - мы старались, как могли! И нам необходимо видеть цель нашего пути!
- Ого, какая ты колючая… - неожиданно улыбнулся Вейрон. – Живая. Настоящая… Что ж, если уж у кого-то получится достучаться до Лотса – так только у тебя. Идёмте.
Наг развернулся и заскользил по этой странной свалке, ловко огибая кучи мусора. Мы двинулись за ним. Я удивлённо следила за тем, как двигается Вейрон – движение блестящего змеиного хвоста завораживало, а под Алтрацитовой чешуей сокращались мощные мышцы. Красиво, между прочим.
Но тут Арис спросил:
- А почему ты не спросишь нас ни о чём?
- О чём я должен спрашивать? – слегка удивился наг.
- Ты ведь любил Калианну. По-настоящему любил… - продолжал Арис.
- Я и сейчас продолжаю её любить, - тихо отозвался наг.
- Почему же ты не спросишь нас… о ней? – спросил Арис.
Змееногий вздохнул:
- Когда я оказался здесь… Я был очень тяжело ранен – Лотарис и Алзир постарались на славу, поверьте мне, и остатков моей силы только-только хватило на то, чтобы исцелить мои раны… Так вот, когда я оказался здесь, я был очень зол. Я мечтал выбраться из безвременья и отомстить братьям Калианны. Но это было не в моих силах. Я так ненавидел их, что эта ненависть помогла мне не сойти с ума. Но когда здесь появился Лотс – раненый, слабый – тень самого себя… Я не убил его сразу – не в моих правилах добивать раненого… Ну а потом уже не смог. Мы провели вместе столько времени, что поневоле стали близки друг другу. Так вот, Лотс рассказал, что он оказался в безвременье по наущению Калианны. И я понял, что моя возлюбленная меняется, превращаясь в жестокое чудовище. А сейчас… сейчас я боюсь спрашивать тебя, боюсь услышать, какой она стала. Ведь я всё ещё люблю её.
«Правильно боится», - проворчал у меня в голове Восьмая Звезда, решив вновь перейти на мысленную речь.
«Перестань, - сердито отозвалась я. – Он её любит».
«А ты её ещё защищать начни! – сердито фыркнул Звезда. – Не помнишь, что с тобой было, по её, между прочим, вине!»
Неожиданно воспоминания с рудника вернулись со страшной силой, мне стало трудно дышать, закружилась голова, я пошатнулась и упала бы, не подхвати меня Арис.
«Ой! – взвыл Звезда. - Сонечка, прости меня, дурака! Молчу-молчу-молчу!»
Арис тихо спросил:
- Что с тобой? Всё в порядке?
Рассказывать о своих душевных переживаниях я не имела ни малейшего желания – слишком уж неподходящим был момент, поэтому просто прошептала:
- Извини… Это всё это странное место…
- Всё в порядке, - поцеловал меня в висок Арис, - соберись, малышка.
- Мы пришли, - известил нас Вейрон. – Вот и Лотс.
Я пригляделась. Этому уголку свалки явно пытались придать какое-то подобие уюта – довольно большая площадь расчищена от всякого мусора и огорожена старыми автопокрышками. Более или менее пригодные предметы меблировки были аккуратно починены – в центре пустого пространства стоял стол с четырьмя абсолютно разными и только по длине подходящими ножками, рядом находилась лавка, которая явно задумывалась чем-то другим, но чем – я так и не поняла, сложенные картонные коробки, укрытые посечённым красным бархатом, явно заменяли ложе… а ещё повсюду были цветы. Нет, я не сошла с ума. Цветы были неживые, сделанные из подручного материала – лоскутков, щепочек, черепков, проволоки и прочего, что можно было найти здесь. С ума сойти. Здравствуй, шизофрения. Хотя, хоть какое-то занятие… Некоторые цветы, выглядевшие самыми старыми и потрёпанными, были сделаны на редкость неумело, зато те, что поновее – с удивительным искусством. Вейрон поймал мой взгляд и смутился: