— Почему ты не привёл их? — прошептал брат расследователь, сцепив руки за спиной. — Ты же мог это сделать, не так ли?
Пёс прищурился, и в голове брата раздался холодный голос:
— «Я служу Алзиру, но я не его раб. Ты ведь знаешь, что он нас обманул. Как и всех вас».
— Ты... Ты лжёшь, — прошипел брат расследователь, но его голос прозвучал неуверенно.
— «Тогда почему ты здесь?» — хмыкнул Пёс, оскалив клыки. — «Ты знаешь, что я говорю правду. Алзир не всемогущ. И не вечен».
Брат расследователь сжал кулаки, чувствуя, как холодный пот струится по спине.
— Ты не смеешь...
— «Не смею?» — перебил Пёс, чуть приподняв голову. — «А разве ты сам не смеешь сомневаться? Ты видишь, что его власть слабеет, и всё же цепляешься за неё, как утопающий за соломинку. Но когда-то ты поймёшь, что сделал».
Брат расследователь развернулся, резко шагнув прочь.
— Никогда, — процедил он сквозь зубы, хотя и не был уверен, кого убеждает больше: себя или Пса.
Позади раздался глухой рык, который эхом отозвался в его голове:
— «Время покажет, брат».
***
Утро в труппе Мимиков началось неожиданно бодро: Аэринн ворвалась в фургоны с криками:
— Подъём, ленивцы! У нас репетиция!
Я открыла глаза и едва не завыла от ощущения, что спала не на мягком матрасе, а на голых досках. Алия ворчала под одеялом, но Аэринн была непреклонна:
— Если не встанете через минуту, я оболью вас холодной водой!
— Уж лучше так, чем снова краситься, — пробурчала я, с тоской вспомнив вчерашний марафон с красками и лоскутками.
Когда мы выбрались наружу, нас уже ждали остальные: Дарион держал толстую папку со сценарием, Рейнар размахивал дубиной, репетируя грозные взгляды, а Нанти и Аэринн хлопотали над костюмами.
— Так, Цветочки, — объявил Дарион, хлопнув в ладоши, — сегодня у нас первое погружение в искусство. Репетируем «Разлучённые сердца»!
— Боюсь спросить, что это, — прошептала я Алие.
— Это то, от чего у меня вчера началась мигрень, — фыркнула она, напоминая о нашем вечернем чпризракии сценария.
Роли были распределены, и мы начали репетицию. Моя задача, как оказалось, была одновременно простой и унизительной: мне предстояло изображать дядюшкиного сынка, то есть ленивого и наглого идиота.
— Ты великолепно справляешься! — подбодрил меня Нанти, который исполнял роль героя.
— Конечно, я же ничего не делаю! — огрызнулась я, устав от того, что все мои реплики сводились к «Хочу жениться!» и «Папа, я голоден!».
Алия, игравшая старого слугу, смущённо хихикала, но стоически выполняла свои обязанности, держа на сцене задумчивый вид.
К полудню я чувствовала себя измотанной: играть «дурака» оказалось сложнее, чем я думала.
— Это не просто искусство, это пытка, — пожаловалась я, усаживаясь на траву после репетиции.
— Ты справляешься, — утешил меня Ортенис, улыбаясь своей ослепительной улыбкой.
— Это потому, что мне не дают нормальных реплик! — огрызнулась я, но внутри всё же почувствовала лёгкое тепло от его слов.
Дарион заявил, что мы сделали большой прогресс, и объявил перерыв до вечера.
Когда все разошлись по своим делам, я заметила, как Нанти и Аэринн сидят вдвоём у костра, тихо переговариваясь. Они смотрели друг на друга с такой теплотой, что я невольно почувствовала зависть.
— Думаешь, у нас когда-нибудь будет такая же связь? — вдруг спросила Алия, заметив мой взгляд.
— Кто знает, — пожала я плечами, чувствуя, как странное чувство закрадывается в душу. — Может быть, когда-нибудь…
В этот момент мне казалось, что мы, несмотря на все опасности, нашли здесь что-то похожее на дом. Но чувство тревоги, что жрецы не отстанут, не давало мне полностью расслабиться.
Вечером нас снова собрали у костра, но на этот раз не для репетиции. Дарион, как главный режиссёр и глава труппы, объявил:
— Завтра мы доберёмся до первой деревни на пути к Тенебрису. Там нас ждёт небольшое представление.
— «Небольшое» — это сколько сцен? — спросила я, ещё не оправившись от утренней репетиции.