Кроме того, я нашла в фургоне с реквизитом странный инструмент — местный аналог гитары, который здесь назывался «комба». Выглядела она как половинка огромного овоща, наполненного внутри маленькими металлическими шариками. Оказалось, что играть на ней можно вполне прилично, а знакомые мне мелодии звучали удивительно свежо и оригинально.
Когда я в первый раз попробовала спеть под комбу, Ортенис и Селестра чуть не подрались из-за того, кто попросит у меня повторить «ту штуку, что с огнём в словах». Это была всего лишь «Я свободен» Кипелова, но, судя по их восторгу, я вполне могла стать звездой здешней музыкальной сцены. Даже Рейнар , всегда хмурый и сдержанный, сказал, что мне стоит подумать о том, чтобы выступать с сольными номерами.
Но, конечно, бродячая жизнь — это не только веселье. Однажды вечером я залезла в бухгалтерскую книгу Дариона, движимая профессиональным любопытством. И честно, это было как удар молотом: их система счёта напоминала какой-то кошмар. Числа складывались, вычитались и записывались через такие хитрые значки, что голова шла кругом.
Когда я в первый раз разобралась с их системой, Дарион посмотрел на меня как на божество. Бухгалтерия моментально перекочевала на мои плечи.
Итак, с бухгалтерией я разобралась. Все записи привела в порядок, пересчитала кучу товаров и денег, а Дарион чуть не подпрыгивал от восторга, когда я объясняла, как правильно вести учёт, чтобы потом не сходить с ума, пытаясь найти, куда пропали деньги. Это было забавно, но ещё больше радовала реакция остальных — они смотрели на меня, как на какую-то диковинку.
Жизнь в труппе текла своим чередом, и всё было спокойно до одного момента.
На третий день нашего путешествия Дарион заявил, что пора начинать «обкатку» пьесы. Он планировал устроить нашу первую репетицию в настоящих условиях, то есть перед зрителями, и выбрать для этого торговое село, где публика не слишком придирчивая.
— Чем дальше от больших городов, тем проще зритель, — сказал он. — Пускай первые ошибки заметят те, кто не будет кидаться камнями.
Мне это не очень понравилось, но, учитывая, что пьесу я уже выучила наизусть, а мизансцены отрепетировала, деваться было некуда. Оставалось только надеяться, что всё пройдёт гладко.
На четвёртый день мы добрались до села с весьма странным названием Сонм Вереска. Вот серьёзно, кто их тут придумывает? Дарион уверенно показал, куда нам двигаться, и вскоре мы остановились у постоялого двора, где хозяином оказался его старый знакомый — дядюшка Каэлин.
Увидев трактирщика, я еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Лысый, пузатый, в белом фартуке и с ярко-жёлтой банданой на голове, он выглядел так, будто его только что выдернули из комедийного спектакля. Но судить по внешности было ошибкой — Каэлин оказался настоящим профессионалом, который моментально выделил нам сарай за трактиром и пообещал помочь с подготовкой.
Сарай оказался просторным, с небольшим возвышением, которое вполне можно было использовать как сцену. Каэлин выделил троих своих племянников для помощи. Эти ребята умудрялись одновременно быстро и качественно работать и при этом пытаться приобнять любого из нас. Особенно доставалось Аэринн, которая сначала пыталась их отгонять, а потом просто махнула рукой и притворилась, что ничего не замечает.
К вечеру мы закончили с подготовкой. Сарай был полностью оборудован под театральный зал, задники повешены, кулисы готовы, освещение в виде светящихся шаров настроено. Дарион остался доволен, а я почувствовала, что внутри всё сжимается от предстоящего дебюта.
— Давайте подкрепимся, — предложил Дарион, указывая на трактир.
Трактир оказался почти пустым, и Каэлин быстро накрыл нам стол. Еда здесь была простая, но вкусная: жаркое, какие-то местные лепёшки, компот из странных ягод. Мы ели с таким аппетитом, будто всю дорогу не видели нормальной еды, хотя это было далеко от правды.
И тут в трактир вошли они — представители местной «золотой молодёжи».
Эти ребята выделялись сразу. Слишком много золота, слишком громкие разговоры, слишком вызывающее поведение. Типичные провинциальные щёголи, которые считают, что им позволено всё. Их одежда блестела так, что можно было ослепнуть, а манеры напоминали кабанов, прорвавшихся в цветочный магазин.