— И все эти несколько дней меня будут иметь во все щели и поить какой—то отравой?
— Потерпишь, если хочешь вообще выбраться отсюда! Мирак в любом случае не оставит тебя в живых, каким образом бы ни увенчался эксперимент! Ничего личного, просто неужели ты так наивна, что считаешь, что будущий Наследник сможет отпустить того, кто узнал так много?
Я лишь хмыкнула. Слова Ксантора совпадали с моими собственными выводами, но… Ему—то какой профит рисковать головой, устраивая мне побег?
Именно об этом я и спросила нежданного союзника прямо в лоб. И мне не понравилась его реакция. Глаза забегали, и, хотя лицо его осталось невозмутимым, а голос прежним, я поняла, что Ксантор не говорит мне правды, и что до свободы я могу не дожить в любом случае.
— Понимаешь, — произнёс Ксантор, — между нами говоря, Фаэлин, отец Мирака, совсем спятил. Его зелье непригодно ни к чему, а результаты опытов просто подделываются. Никто ещё не забеременел, так что нечего бояться. Поэтому многие считают, что пришла пора перехода власти к другой династии. Остаётся только уговорить Мирака, но он упёртый. Пусть немного позабавится с тобой, убедится, что зелье не действует, тогда и устроим тебе побег.
Я смерила его ледяным взглядом, готовая биться до последнего. Пусть думают, что угодно. Я ещё не сказала своего последнего слова.
— Вообще—то я не игрушка, — холодно произнесла я, — но вы все, знатные и благородные, обладаете непохвальным свойством забывать о чувствах других людей. Так давай же поспорим, что выберусь отсюда живой и невредимой и без твоей помощи, да ещё и прихвачу то, что мне дорого.
Ксантор покрутил пальцем у виска и заметил:
— Похоже, склонность к самоубийству у тебя в крови. Не буду я с тобой спорить.
— Боишься? — вложив в голос всю врождённую и благоприобретённую вредность, спросила я. — Ну да, вы ж, благородные, все такие – сильны только слабых мучить. А как поспорить и отвечать за свои слова – так сразу в кусты.
— Ах ты ж… — замахнулся на меня Ксантор, но вовремя удержался и протянул руку:
— Хорошо. Поспорим. Но если ты проиграешь… Я попрошу Мирака подарить тебя мне, и, уж поверь, твои знания о постельной гимнастике значительно пополнятся. Как и о наказаниях.
Я не отвела взгляд и с самым безмятежным видом пожала плечами:
— Ну, если тебе нравится перспектива проспорить мне и потом всю жизнь жить с этим позором — давай.
Ксантор чуть прищурился, явно пытаясь разгадать, не блефую ли я. Ну а я? Я, конечно, блефовала. Но только наполовину.
— Договорились, — проговорил он. — Посмотрим, кто из нас выйдет победителем.
Мы пожали руки, и внутри меня всё сжалось от неприятного предчувствия. Я знала, что ввязалась в рискованную игру, но выбора не было.
Ксантор довольно усмехнулся и направился к выходу. Уже стоя в дверях, он оглянулся и бросил:
— Наслаждайся временем, пока можешь. Скоро придёт Мирак.
И вышел.
Я осталась одна, вцепившись в цепь на запястье. Уф, ну и передряга…
— Вот ты и встряла, Софья… — пробормотала я себе под нос.
Из угла на меня с тревогой смотрел Талисса. Я улыбнулась ей успокаивающе, но внутри всё ещё ощущала неприятный холод.
Но пока у меня было время. И я не собиралась его терять.
Честно говоря, желудок у меня после всех этих потрясений сжался в комок, но запах жареного мяса и свежего хлеба был настолько аппетитным, что протестующее урчание в животе быстро переубедило меня.
Талисса привычно поклонилась и жестом пригласил меня к еде. Я села, придирчиво разглядывая содержимое тарелок, но, увы, ни рогов сатаны, ни мышьяка, ни подозрительных пузырящихся зелий среди блюд не обнаружила. Так что, пожав плечами, взяла ложку и принялась есть.
Талисса же застыл в углу, словно изваяние.
— Эй, а ты чего там засты… — начала я и осеклась.
Она не имел права есть за одним столом с наложниками.