Ну, уж нет.
Я демонстративно взяла тарелку, пододвинула её ближе к краю стола и кивнула:
— Давай, присаживайся.
Талисса замотал головой и отчаянно замахал руками: мол, нельзя, нельзя, нельзя!
— Можно, — твёрдо заявила я. — Мне можно. А мне, как видишь, хочется, чтобы ты поела.
Она стояла, разрываясь между страхом и соблазном, но голод, в конце концов, победил. Робко, словно боясь, что сейчас в комнату влетит разъярённый Мирак и прикончит нас обоих, она взяла ложку и быстро, будто воровато, зачерпнул еду.
Я с удовлетворением наблюдала, как она наконец—то развернулась и ела уже не как человек, которого могут ударить за лишний кусок, а как нормальный живой человек, которому дали поесть без подвоха.
Когда с обедом было покончено, я откинулась на спинку кресла и довольно потянулась.
— Ну что, теперь самое время устроить концерт, — с невинной улыбкой заявила я.
Талисса удивлённо приподнял бровь.
— Да, да, концерт! — бодро продолжила я. — Как в лучших дворцах! Только с весьма сомнительным репертуаром.
Я поудобнее уселась, прочистила горло и, вдохновенно закатив глаза к потолку, запела:
"Сквозь туманы, через сны
Я иду искать мечты.
Там, где свет не гаснет днём,
Там, где звёзды за окном…"
Голос у меня, прямо скажем, не для великосветских салонов, но, как говорила моя бабушка, главное — подача!
Я пустилась в пляс, размахивая цепями, делая грациозные (ну, насколько позволяли кандалы) па и выдавая нечто среднее между цыганочкой и танцем разъярённого петуха.
Талисса сначала просто таращилась на меня, потом ее губы дрогнули… и она улыбнулась.
А затем… о, чудо! Она начала смеяться! Тихо, беззвучно, но смеяться!
Я чуть не взвизгнула от радости, но сдержалась, потому что воодушевлённая этим успехом выдала особо эффектный кульбит… и, конечно же, рухнула на пол.
— Ладно, — фыркнула я, поднимаясь. — Видимо, сценические танцы — это всё—таки не моё.
Талисса уткнулась лицом в руки, продолжая беззвучно хохотать.
Вот это я понимаю — успех!
Но стоило мне собраться для следующего номера, как из—за спины раздался насмешливый голос:
— Вот интересно, малышка, какая у тебя мечта?
— Стать командиром спецназа. Да, видать, не судьба, — незамедлительно огрызнулась я.
Я вздрогнула, оглянулась… и поняла, что в комнате, кроме нас двоих с Талиссией, никого нет.
Кроме статуи.
Той самой статуи.
Чьи губы сейчас, мне не показалось, определённо шевельнулись.
Вот теперь можно и в обморок.
Глава 20. Прошу утерянную невинность считать недействительной.
— Это кто сказал??? – вот ни капельки не дрожащим голосом поинтересовалась я.
— Я, — хмыкнул неведомый голос. – Твоё… хм… своеобразное пение может и мёртвого поднять, за что тебе огромное спасибо.
Статуя???
Да не может такого быть!!! Видно, у меня точно от всех переживаний глюки начались. Нехилые такие глюки. Со слона размером. Я внимательно глянула на статую. Выражение лица каменного юноши изменилось, теперь он смотрел на меня с ехидной улыбкой, к которой примешивалось что-то ещё, мне непонятное. Прижавшаяся ко мне Талисса дрожала мелкой дрожью, и я спросила:
— Ты слышала то же самое, что и я? И ты тоже видишь, что лицо статуи… изменилось?
Талисса торопливо закивала, и я немного успокоилась. Одинаковых глюков у двоих одновременно быть просто не может, значит… Значит, статуя и в самом деле… говорит? Бред бредовый. Стоп. Я ведь уже видела статую Алзира в Храме, которая ещё и не такое выделывала. Что ж я сейчас так торможу—то?
Мой каменный собеседник продолжал между тем ехидно ухмыляться, а затем выдал:
— Да не парься ты! Этак мозги через уши вытекут. Ну да, я статуя. Да, говорящая. Что такого?
— А ты вообще… кто? – поинтересовалась я.
— Эээ… можно сказать, что маг. Ты можешь называть меня Арис.
— Понятно. Я – Софья, а это – Талисса. А как ты стал статуей, Арис?
— Просто, — нахмурился юноша. – Меня заключили в неё во время Последней войны.