— Понятно. Тебя так наказали за то, что служил Богу Лотарис?
— Не совсем так, но в целом верно, — уклончиво ответил юноша. – И ты смогла разрушить древнее заклятие.
— Интересно, как? – удивилась я. – Ведь я же не маг.
— А это и неважно. Ты рождена не под этим небом, не под этим солнцем, а значит, на тебя не действует местная магия.
— Ну да, я в курсе, — отозвалась я.
— Но главное не в этом, — терпеливо продолжил Арис, — вероятно, само твоё присутствие способно разрушать заклятья. Во всяком случае, я начал освобождаться, когда ты спела свою песню. И теперь твёрдо намерен покинуть это гадкое место.
— Лично я с тобой только солидарна. Но как? Мне могут помочь мои друзья, но я не хочу сидеть сложа руки. У тебя есть какие-то предложения?
Статуя вздохнула:
— Знаешь, я стоял в этих покоях бесконечно долго. И ты даже представить себе не можешь, чего я за это время навидался. Владыки Шан в большинстве своём были весьма безжалостны к своим живым игрушкам и не способны на искренние чувства. Сколько я видел девушек, которые были попросту замучены Правителями, их родственниками и Наследниками… По разным причинам… И теперь мне хочется убраться отсюда, но я не могу этого сделать. Моих сил ещё недостаточно.
— А когда они у тебя появятся?
— Мне нужно несколько дней… И твое присутствие рядом обязательно.
— А это ещё зачем? – подозрительно спросила я.
— Вероятно, от того, что ты сняла заклятие, я чувствую, что твоё присутствие возвращает мне прежние силы. Но они пополняются не так быстро, как хотелось бы мне. Поэтому нужно несколько дней. Если появятся твои друзья – хорошо. Если же нет – мы сможем уйти, громко хлопнув дверью.
— Мы заберём Талисс, — спокойно сказала я, не спрашивая, а утверждая.
— Конечно, — кивнула статуя, — конечно. Мне приятно, что я смогу спасти хоть кого-то. А стоит мне покинуть гарем и вообще столицу, мои силы будут восстанавливаться куда быстрее. Думаю, что я даже смогу исцелить эту девушку, и она станет ещё краше прежнего. Но это – после. Сначала нам всем нужно убраться отсюда.
— А ты знаешь, что ждёт меня лично в эти несколько дней? – мрачно спросила я.
— Знаю, — вздохнул Арис. – И меня это весьма печалит. Но я пока не смогу помочь тебе. Прости…
— Тебе не за что извиняться, — фыркнула я. – Это ведь не ты собираешься опаивать меня какой-то гадостью и насиловать.
Статуя опустила голову и тихо сказала:
— Я должен сказать тебе. Не пей зелье. Делай что хочешь, но не пей. Для тебя оно может оказаться смертельно опасным. А меня весьма огорчит твоя гибель. Кроме того, если ты умрёшь, я вновь стану статуей. Так что ты должна беречь себя.
— Ну, ты зараза… — с некоторым восхищением протянула я.
— Прости… — совсем сник Арис, — я могу только твёрдо обещать, что все, кто тебя обидит, горько пожалеют об этом, когда ко мне вернутся мои силы. А сейчас, прости, я больше не могу говорить.
И статуя замерла в прежней позе, вновь став гладким холодным камнем.
Ну, блин, пипец. В графе «семейное положение» впору писать — «безвыходное». Получается, что при любом раскладе мне не избежать насильственного секса во всех его проявлениях. Нет, я не боюсь, большая уже девочка и в курсе, какая палочка в какую дырочку запихивается. Просто… противно. Я так не хочу. Это… это… это всё равно, что лабораторную мышь оплодотворять! Тютелька в тютельку и никакого удовольствия.
И даже не изнасилование самое противное. Переживу. Вон, над Талиссией вообще три дня издевались — выжила же как-то… Самое противное — это то самое зелье. Да и Арис сказал, что мне его пить не стоит. Откидывать тапки во имя чистоты эксперимента мне как-то не хочется. Что ж делать-то?
Я задумчиво окинула взглядом интерьерчик. Единственное, что на данный момент пришло мне в голову — это сделать вид, что я пью гадкое зелье, а самой незаметно куда-нибудь его выплеснуть. Только вот… куда? Здесь прям такой минимализм, что грустно делается. А что если…
— Слушай, Талисса… — спросила я продолжавшую сидеть рядом на кровати девчонку, — а нельзя ли сюда каких-нибудь цветочков притащить? В горшках там или в вазах… Только чтобы выносливые были и неприхотливые.