Я пододвинул к себе кружку с тем самым яблочным напитком и сделала большой глоток. Горло пересохло от долгого молчания, а сейчас мне предстояло рассказать всё, что со мной произошло.
И я рассказала.
О том, как меня схватили. О том, как мне пришлось лавировать между грёбаным Мираком и его дружком Ксантором, чтобы остаться в живых. О том, что именно творилось в гареме и какой адский цирк там творился. Я не щадила подробностей, но всё—таки умолчала о тех моментах, которые могли бы им слишком сильно аукнуться — не хотела, чтобы они переживали сильнее, чем надо.
Когда дошла до момента с ожившими цветочком, Селестра с Аэринн начали нервно хихикать, а когда описала, как Мирак оказался в лапах нашего растительной подруги, уже хохотали все. Ортенис даже сполз под стол, держась за живот.
— Ты… ты хочешь сказать… — пытался отдышаться Рейнар, — что он реально… с цветочком?..
— Ага, причём не раз, — с самым невинным видом кивнула я.
Аэринн стукнула кулаком по столу:
— Боги, мне жаль, что я не видела этого своими глазами!
Но дальше все затихли, потому что я дошла до самого серьёзного момента — побега.
Я рассказала, как ночью Арис освободился, как он поднял статуи на бунт, как мраморные воины вступили в бой со Стражей, давая нам время уйти. О том, как мы пробирались сквозь дворец, как пересекли парк и преодолели решётку, которая казалась непреодолимой.
И когда я закончила, все молчали.
— Так вот, — подвела я итог. — Теперь нас объявят в розыск, и нужно как можно быстрее уносить отсюда ноги.
Дядюшка Талриан кивнул.
— Всё верно. Но если ты надеешься просто тихо уйти… — он хмыкнул. — Ты, девочка, ничего о мире не знаешь.
Я нахмурился.
— Ты ведь в курсе, кто я такая, да?
Талриан широко улыбнулся, и я впервые заметил, что у него золотой зуб.
— Конечно. Я тебя узнал, как только ты вошла в мой трактир.
Я переглянулся с Арисом.
— И?
— И завтра на рассвете мы уходим. Я всё подготовлю.
И мне вдруг стало легче.
Я допила свой напиток и поставил кружку на стол.
***
Я успела уже задремать, но тут дверь скрипнула. Вошёл Арис, присел на краешек моей кровати и тихо спросил:
— Спишь?
— Нет, – отозвалась я.
— Я просто хочу сказать тебе пару слов, остальное – завтра. Но главное…
— Главное? – мгновенно проснулась я, догадка, которая давно мозолила мой мозг, неожиданно прорвалась быстрым отчаянным вопросом:
— Как долго ты собирался скрывать от меня главное, Лотарис?
Глава 27. Кафка, Лорка, Кортасар - отвечают за базар!
— Как долго ты собирался скрывать от меня главное, Лотарис? — тихо, но твёрдо спросила я.
Арис… или всё-таки Лотарис… тяжело вздохнул и присел на край моей кровати.
— Умница ты, Софья. Догадалась всё-таки.
— Да! — я возмущённо скрестила руки на груди. — Умница! А ещё чувствую себя грибом-вешенкой в теплице: меня все держат в темноте и кормят вместо правды конским навозом! А ты… Ты даже мне понравился… Ой…
Арис неожиданно улыбнулся — а улыбка у него, надо признать, тёплая, притягательная. Вот зараза! Ещё и очаровывать меня вздумал, чтобы я раскисла и всё простила?! Ну уж нет, фигушки!
Я грозно подбоченилась.
— Ну?!
Он снова вздохнул и начал:
— Да, ты имеешь полное право обижаться. Однако меня всё-таки кое-что извиняет…
— И что же? — спросила я с недоверчивой ехидцей.
— То, что я… не совсем Лотарис.
— Чего?! — я даже приподнялась, глядя на него с изумлением. — А кто тогда?
— Видишь ли… Когда Лотариса пленили в последней битве, Алзир придумал для него особо изощрённое наказание. Он разделил его душу, тело и сущность.
— Как это? Ты же выглядишь вполне… эээ… целым.
— Внешне — да, — кивнул Арис. — И магия у меня есть. Но у меня нет ни прежней силы, ни былого могущества. Если бы всё было иначе, я бы мог не только тело Талиссии исцелить, но и душу ее залечить. Но я слабее, чем был.