- Да молодой он был, глупый, - успокоительно отозвался Талриан.
В это время я внутренне возликовала, вовремя вспомнив благоприобретённую способность. Игры! Вот оно!
- Арис! – спокойно сказала я. – Давай поспорим с тобой, что я сумею обыграть Повелителя Мрака, какую бы игру он ни выбрал.
- Спятила? – рявкнул рыжий. – Да Повелитель Мрака посильнее Богов будет! Лотарису удалось выиграть у него по чистой случайности! Я не хочу лишиться тебя из-за твоей дури!
Чтоооо??? Меня, нецелованную… хм, нет… это было… Ага, как там дальше… Меня, не балованную, подарками не одаренную, под венец не веденную, уже построить пытаются?
- Не поняла… - высказалась я, уперев руки в боки, - ты чего тут рекомендовался? Ты мне кто вообще? Я что, твоя рабыня и права голоса не имею? А что, если я вдруг окажусь в Супругах – на цепь посадишь? Как Мирак?
Обалдевшее личико рыжего надо было видеть. А я всё не унималась:
- Я что тебе, самоубийца? Или полная идиотка, неспособная понять, что лучше, что хуже? Лишиться меня он не хочет… Я тоже никого не хочу лишаться, и сама в состоянии решить, что мне делать, ясно?
Произнеся эту страстную речь и оставив рыжего ловить челюсть где-то в районе песочка, я повернулся к Талриану:
- Ну, что, может быть, вы со мной поспорите, что я сумею обыграть Повелителя Мрака?
Талриан совершенно по-разбойничьи ухмыльнулся и протянул мне гигантскую лапищу:
- А валяй! Я, Талриан, называемый Паромщиком, спорю с тобой, Софья Предназначенная, что ты не сможешь выиграть игру с Повелителя Мрака, как бы ты ни старалась.
- Я, Софья, которую почему-то называют Предназначенной, спорю с тобой, Талриан Паромщик, что сумею выиграть у Повелитель Мрака в любую игру, какую бы он мне ни предложил.
Мы ударили друг друга по рукам, и Талриан, ухмыльнувшись, заявил:
- Спор заключён!
На эту нашу выходку все отреагировали по-разному. Мимики остались абсолютно спокойны, Алия тоже, Талисса смотрела на меня с боязливым восхищением, выражение же лица Ариса было абсолютно нечитаемым. Обиделся? Похоже, да, но если я вообще хочу, чтобы у нас в дальнейшем были какие-то отношения, то Арис должен понять, что мною не стоит командовать и не стоит меня опекать. Я не беззащитная блондинка-девственница и сама за себя постоять сумею. А если он этого не поймёт… Стоп. Какие ещё отношения? Не-не… Я подумаю об этом позже.
И, весело подмигнув мимикам, я вгрызлась в ломоть хлеба с копчёным мясом. Что-то у меня аппетит проклюнулся. Вот и славно.
Некоторое время спустя, когда мы все поели и немного отдохнули, Талриан сказал, что пора идти дальше. На этот раз путь по скальному коридору показался мне нескончаемо долгим, я уже начала выбиваться из сил, пару раз споткнулась и упала бы, не поддержи меня Арис, который, похоже, спинным мозгом чувствовал, когда стоит обернуться и помочь. Но он продолжал хмуриться и молчать. Ладно. Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Я тоже молчала и никак не пыталась растормошить рыжего. А бесконечный путь между тем продолжался. Если верить моим внутренним часам, мы уже шли… часов шесть кряду, но про эти ощущения я помалкивал. Лешка, один из моих бывших … не-не, однокурсников, увлекавшийся спелеологией, часто говорил мне, что в пещерах время течёт совершенно по-другому – думаешь, что провёл в них час – а прошёл уже целый день, или кажется, что ты там вечность находился – выбираешься торопливо, а на часы глянешь – и часа не прошло. Может, и здесь что-то вроде этого. Спросить бы Ариса, да он дуется до сих пор, а Талриан впереди – не докричишься.
Я споткнулась в третий раз, но Арис и тут умудрился поддержать меня, а Талриан выкрикнул:
- Соберитесь! Мы в преддверии Повелителя Мрака!
И следующий свой шаг я сделала уже в кромешную темноту, тут же сменившуюся уютными мягкими сумерками.
Теперь мы оказались в большом колонном зале с высоченным потолком. Роль колонн в нём играли сталактиты и сталагмиты, ровно сросшиеся друг с другом. Колонны были серо-синими, с тёмными просвирками в них, а стены зала словно образованы напластованиями тысячелетнего непрозрачного голубоватого льда. И внутри, в этих глубинах льда виднелись мелькавшие таинственные тени. Приглядевшись, я стала различать в толще льда искажённые страданиями лица и распяленные в крике рты. И, самое ужасное, эти несчастные были вовсе не мертвы. Лица гримасничали, рты двигались, словно пытались сказать нам что-то, но до нас не доносилось ни единого звука. Только наши шаги гулко отдавались под высоченными сводами зала.