В общем, народ, получивший столько хороших известий сразу, начал пить и веселиться, однако, даже выпив вволю, Фросы были на редкость неагрессивны. Они смеялись, разговаривали, шутили, а когда чувствовали, что теряют нить беседы, то просто вставали и нетвёрдым шагом удалялись куда-то за длинные вышитые занавеси.
Алия сообщила мне, что там навалены шкуры для тех, у кого голова окажется слишком слабой для большой дозы вира – местного напитка вроде хмельного мёда – они просто мирно покидали компанию и отправлялись отсыпаться без шума, ссор и драк.
Я была очень этим удивлена и заметила, что в моём мире мужчины, да и женщины, частенько становились такими злыми от подобных напитков, что ссорились, дрались, а порой и убивали друг друга.
Прислушивавшийся к нашему разговору вождь Люциан заметил, что везде, кроме Фростии, пьющие подобные напитки порой ведут себя подобным образом. Но на Фростия на это наложен строжайший запрет, внушаемый с детства.
- Нас не так уж много, - вздохнул вождь Люциан, – и наша жизнь совсем нелегка. Охота, собирание пуха и яиц птиц Пе, рыбалка и ныряние за ракушками, приручение умхов… Всё это весьма опасные занятия, где мужчина или женщина могут запросто сложить голову по собственной неосторожности или нелепому стечению обстоятельств. Поэтому мы не можем позволить себе терять людей в нелепых пьяных ссорах. Тот же, кто нарушит этот запрет – подлежит изгнанию, а зимой – это верная смерть, ибо здесь невозможно выжить в одиночку.
- Но вам не жалко изгнанных?
- Жалко, - ответил вождь, - очень жалко. Такое случается очень-очень редко, но закон исполняется неукоснительно. Мы не можем позволять себе прощать того, кто в пьяном угаре покалечил или убил соплеменника. Племя – это святое, мы все дорожим друг другом и защищаем тех, кто в этом нуждается. Именно поэтому моё сердце плачет о тех заложниках, которых Совет Вождей вынужден был отправить на чужбину, повинуясь воле Повелителя Шана. Но ты вернулась, моя дочь, а значит, предсказание старой Миарель начинает сбываться.
- А что это было за предсказание, вождь? – полюбопытствовала я. – Или это секрет?
- Нет секретов от Предназначенной, - улыбнулся Люциан. – Миарель – самая старая из ахунов, ей больше ста пятидесяти лет, но её разум ясен, а глаз и рука тверды, она умеет провидеть будущее, и когда наших детей увозили от нас, она изрекла, обращаясь ко мне:
- Утешь своё сердце, вождь. Твоя дочь вернётся, и не одна. С ними будет тот, кого давно ждут Верные, и Предназначенная, и Паромщик, и те, кто заставляет простых людей смеяться и плакать. А потом придут великие перемены, и вернутся все, кто был пленён. Им трудно придётся на чужбине, но никто не погибнет и не сдастся до конца. Все вернутся, и я успею узреть это, прежде чем закурю свою последнюю трубку…
Некоторое время вождь помолчал, а затем добавил:
- Я думал, что старая Миарель выжила из ума, ведь молодые часто шутят, что она стара, как скальные утёсы на востоке, но я не переставал ждать и надеяться. И вот оно… Миарель не растеряла ни твёрдости ума, ни прозорливости, сейчас я убедился в этом.
Я поблагодарила вождя за рассказ, но теперь моё внимание привлекла Талисса, о чём-то горячо беседовавшая с братом, а так же странное выражение лица Ариса, когда он смотрел на девочку. Маленькая Элисирия сидела на коленях уже у Талиссии, одета она была в замшевую рубашечку и плотные штанишки, которые немного странно топорщились сзади, так, как будто на малышке был одет… памперс? Софья, ты бредишь, это почти первобытное общество, откуда здесь памперсы? Бедная малышка, она и ножками не может двигать, похоже, парализована ниже пояса… Но… Местные ахуны весьма могущественны, неужели они ничего не могут сделать с этой травмой?
- Потому что это не травма, - тихо сказал Арис, сжав мою руку. – Это заклятие. Причём заклятие такого сорта, с которым не свяжется ни один вменяемый маг.