— О, — говорю я, натягивая еще одну улыбку, — знаете, как обычно.
— Да, — говорит он, скрещивает руки на груди и сразу же опускает их. — Могу представить.
Что Джон может знать о моей школе? Он вырос в Клейтоне, а не в Ист Рокпорте, но если он из тех врачей, которые мечтают работать с футбольными командами, бьюсь об заклад, его жизнь в старшей школе совсем не была похожа на мою. Скорее всего, он был президентом «Юных консерваторов» или сидел за столом спортсменов.
И тут заходит моя мама. На ней красивое зеленое платье и сандалии. Это не обычный ужин.
— Привет! — говорит она, ее глаза сияют. Джон улыбается ей в ответ, а мне жаль, что я не могу исчезнуть.
— Привет! — говорит он. Потом вытаскивает книжку в мягкой обложке из кармана брюк. — Пока не забыл, вот роман Фолкнера, о котором я тебе рассказывал. Если ты правда хотела почитать его. — Думаю, он хочет поразить ее своим интеллектом, но мама просто благодарит его тем самым звонким голосом.
— Посмотрим, сможет ли это изменить мое мнение о его книгах.
— Обещаю, тебе понравится, — говорит Джон. Почему он пытается заставить маму полюбить автора, когда она уже сказала ему, что тот ей не нравится?
После нескольких «пока» и быстрых поцелуев в щеку от мамы я закрываю за ними дверь, отправляюсь в свою норку и устраиваюсь на диване. Когда дом пустой, кажется, что мама на работе. Но это не так, поэтому я чувствую себя еще более одинокой, чем обычно. Я смотрю телевизор, но когда натыкаюсь на сцены поцелуев, переключаю канал. Наконец, я сдаюсь и иду в постель. Позже ночью я слышу, как мама возвращается домой, и лишь глубже зарываюсь в одеяло, хотя все еще не сплю.
Свидание с Джоном все еще сидит у меня в голове в понедельник утром. Сердечки и звезды первого выпуска «Мокси» уже давно стерлись с рук девушек, которые их нарисовали. Здорово, что эти рисунки помогли мне познакомиться с Люси и поговорить с Кирой, как в старые добрые времена. Но в остальном ничего не изменилось. Митчелл и его дружки все еще отвратительны, футбольная команда заправляет всем (хотя их рекорд всего-то 3–2). Вчера, пока мама была на работе, я провела вечер за поисками идей в коробке «МОЯ ВПУСТУЮ ПОТРАЧЕННАЯ ЮНОСТЬ», но в этот раз все зины и флаеры в мои руках казались чем-то, чего я не могла коснуться.
Это артефакты другого времени, а я девушка сегодняшнего дня. Я в Ист Рокпорте, Техасе, и мне лучше принять это.
Я уныло бреду к главному зданию, когда слышу, как кто-то со мной здоровается. Мужским голосом. Я поднимаю взгляд и вижу его.
Он стоит в дверях школы, как какой-нибудь современный Джеймс Дин с телефоном в руке вместо сигареты.
Звездно-Сердечный Новый Мальчик Сет Акоста.
— Ох, — говорю я, слегка подпрыгнув. — Привет! — Все другие ученики, толпящиеся на главной аллее Ист Рокпорт Хай, растворяются в воздухе. Я не слышу и не вижу их.
Брови Сета поднимаются вверх:
— Извини, не хотел тебя испугать.
О, ты меня не испугал. Просто лишил дара речи. Подожди лет пять, и все должно пройти.
— Все нормально, — выдавливаю я.
— Это хорошо.
ТИШИНА. Неловкая тишина. Пожалуйста, боже, пусть у меня не появятся те безумные красные пятна на груди и шее, как случается всегда, когда я нервничаю. Я бросаю взгляд вниз, чтобы проверить.
Моя грудь выглядит словно урожай на клубничной ферме.
Черт.
— У нас же сейчас урок английского? — спрашивает Сет. Он переступает с ноги на ногу и как будто бы не замечает мои красные пятна. Может, он слишком классный, чтобы показать это.
— Да. Думаю, да, — говорю я, разыгрывая неуверенность.
— Ты не помнишь, какое было последнее домашнее задание? — Сет начинает рыться в своих папках и тетрадях и наконец достает тонкий зеленый дневник. Его действия настолько заурядны и обычны, что я немного расслабляюсь. Немного.
— Ух, он задал грамматические упражнения на страницах 250–251, материал по прилагательным, — вспоминаю я, прежде чем начинаю беспокоиться, делает ли меня способность запоминать домашнее задание полной чудачкой.
— Да, все верно, — говорит Сет, закрывая дневник и засовывая его обратно в рюкзак. Тогда я замечаю наклейку Runaways на углу одной из папок, выглядывающих из рюкзака.
— Тебе нравятся Runaways? — спрашиваю я. — Они такие крутые.
Брови Сета снова ползут вверх, он смотрит вниз и замечает наклейку.
— А, да. Мама приклеила ее. Они неплохи.
— Так твоей маме они нравятся? — допытываюсь я. Чувствую, как расцветает клубничное поле. Наверное, Сета очень впечатлит то, что мне нравится та же музыка, что и его маме.
— Да, — говорит Сет и слегка улыбается. — Она включала их, когда я был ребенком, еще в Остине. То есть постоянно.