Одна лишь любовь не может привести к этому, потому что в ней слишком много неприятностей. И одна только медитация также не может привести к этому, потому что без любви медитация уподобляется скорее покою кладбища. Медитация уже не танцует, не цветет. Да, в ней есть покой, но этот покой подобен смерти, в нем нет жизни. Этот покой уже не дышит, в таком покое больше нет сердечного ритма.
Всю свою жизнь я старался реализовать только одну программу: свести любовь и медитацию в единое целое, поскольку лишь такая встреча позволит родиться новому человечеству. И только во встрече любви и медитации, исчезает двойственность мужчины и женщины, их неравенство.
Женское освободительное движение не может принести хорошие результаты. Я занимаюсь не ужой задачей освобождения женщин, я стремлюсь освободить всех, потому что, если женщина не свободна, значит и мужчина не может быть свободным. Они относятся друг к другу как тюремный надзиратель и сидящий в тюрьме преступник, они прикованы друг к другу. Свободы нет ни у мужчины, ни у женщины -они оба живут в рабстве, которое навязывают друг другу в надежде на то, что можно обрести свободу, если сковать другого человека. Но другой человек по-своему порабощает вас.
Только в медитации, тишине, где расцветает любовь, существует естественная гармония, равенство, природное равновесие, и там нет никакой борьбы, нет склок. А всякой естественное явление приобретает свою красоту.
Дхъян Джон, ты спрашиваешь меня о том, может ли мужчина забеременеть. Вся культура, цивилизация есть как раз результат беременности нескольких мужчин. У каждого мужчины есть возможность забеременеть, но очень немногие мужчины используют эту возможность, ступают по тернистому пути. У женской беременности есть лишь биологическая природа. Мужчина не может быть беременным биологически, зато он может быть беременным духовно. А женщина может быть беременной как биологически, так и духовно.
И ты спрашиваешь меня: «Может быть, в какую-то ночь ты посетил меня, Ошо?» Дхъян Джон, неужели ты считаешь меня святым духом, который оплодотворяет девственниц? А теперь я якобы устал от девушек, поэтому принялся за мужчин, стал осеменять девственников вроде Дхьяна Джона? Я не святой дух и вообще не христианин. Но ты в самом деле беременный. Радуйся, веселись! И усиливай это ощущение. Скоро ты родишь себя, нового себя!
Раджниш, Я ощущаю некоторые таинства, о которых ты никогда не говоришь. Может выть, мы должны приходить по ночам и забирать их? Или же некоторые таинства проявляются лишь тогда, когда мы погружены в них? Дорогой мастер, что означает понимание?
Девагит, ты прав, в самом деле есть таинства, о которых я никогда не говорю. Не то чтобы мне не хотелось говорить о них, но сама их природа такова, что о них невозможно говорить. Тебе придется слушать их, когда я молчу. Тебе придется слушать их в промежутках между моими словами. Слова не могут прямо указать на эти таинства, но безмолвие постоянно «кричит» о них. Тебе нужно просто правильно слушать - точно также ты понимаешь язык потому, что изучил его.
Тишина это тоже язык, а именно язык существования.
На этом языке говорят деревья, горы, а также мистики. Я произношу то, что можно выразить языком. Но я также излучаю через тишину то, что языком выразить невозможно. Теперь от вас зависит, сможете ли вы воспринять тихий шепот, сможете ли впустить его в свое сокровенное существо, поскольку только гам безмолвие может проявиться во всем своем значении. Ваш ум слаб и бесталанен. Ум не способен понять тишину. Он может понимать только язык, лишь слова, но отсутствие слов...
Не стоит жаловаться на ум, ведь его способности ограничены. Здесь годится такой пример: мои глаза могут видеть свет, а мои уши не могут видеть свет. Это не означает, что я должен жаловаться на свои уши: мол, это их вина. Уши не предназначены для восприятия света. Они могут слушать музыку, тогда как глаза не в силах воспринять музыку. Ум может понимать слова. Если вы хотите понять то, что пребывает за пределами слов, тогда вам следует выйти за пределы ума. В таком случае вы должны войти в пространство, которое называется не-умом. Оно находится прямо над умом, за его пределами. He-ум понимает лишь безмолвие, слова не достигают его.
Ты говоришь: «Может быть, мы должны приходить по ночам и забирать их?» Дело не в том, чтобы приходить по ночам и забирать их, поскольку я ничего не прячу. Я разбрасываю таинства постоянно, каждое утро и каждый вечер. Но вы постоянно поднимаете лишь слова и всякий раз выбрасываете нечто бессловесное, то есть промежутки.