— А чего вот вы, я заметил, — серьезно заговорил Степан, — как пужаетесь, так за титьки сразу хватаетесь? Даже голышом. Дороже всего вам это место, что ли? А?
Алена присела рядышком.
— Где эт ты так на голых-то нагляделся, что уж… все знаешь: чего они вперед прикрывают…
— Будет тебе, — миролюбиво сказал Степан.
— Вечно уколоть надо…
— Будет. Перестань. — Степан привлек к себе теплую родную Алену, подержал ее голову у своей груди: ревность еще не умерла в женщине. Зря он, конечно, вылетел с этими голыми: не надо сейчас досадовать друг на друга, неохота. — Куда шла-то?
— К тебе. — Алена отмякла. — Мне Афонька сказал, где вы завсегда сидите…
Степан устроил свою голову на колени жене, стал смотреть снизу на ее лицо и на далекие жирные звезды.
— Ну?.. А чего? Потеряла, что ль?
— Степа, — вдруг перешла на шепот Алена, — я вот седня тоже загадала желание… — Она стала гладить теплой ладошкой его лицо. И хоть Степан обычно как-нибудь незаметно, чтоб не обидеть, высвобождался от этих поглаживаний, сейчас ему и этого неохота было делать — пусть гладит. — Дождалась вечером, когда слетит та птица, про какую ты Афоньке утром сказывал, и стала думать только одно…
— Чего же? Ты не спала утром-то?
— Нет, слышала. Задумала я так: давай мы с тобой счас прямо сплывем в Черкасск?
— Зачем? — Степан приподнял голову.
— Полегче челночек… до света там будем.
— Да зачем?
— Не знаю, Степа… Захотелось мне пройти с тобой по тем местам, где мы тогда хаживали. Днем-то тебе туда нету пути… — Алена сказала это с нескрываемой грустью. — Хоть ночью… Ночь-то вон какая! Степушка, милый, поедем, а? Шибко охота мне… Ублажи ты бабу глупую. Я, вишь, и разоделась вон… Ты не заметил.
Степан сел.
Правда, на Алене был дорогой наряд, только что не свадебный.
— Поедем? По улице нашей пройдем, возле дома постоим, возле ворот… Степушка…
Степан услышал в голосе жены нотку глубокую, искреннюю… Подивился, но не стал лезть в душу с расспросами, а только спросил:
— А загадала-то крепко?
— Ни… чтоб я про чего-нибудь другое подумала — ни капельки! Только сидела и думала: «По улице пройдем, у ворот постоим». Больше ничего. — Алена сказала это с силой, убежденно и с правдой неподдельной.
— Раз такое дело, поплыли! — легко согласился Степан. И вскочил. — Готова?
— Готова. И лодочку даже приметила…
— Где?
— Вон там. Славная лодочка… Легкая!
Через какие-нибудь пять минут легкая лодочка летела по реке вниз. Гребец сильно загребал, дробил веслами в золотую мелочь, в кружочки и завитки светлый след луны.
— Намахаюсь… — сказал Степан.
— Ничего! — ободрила Алена.
Еще некоторое время греб Степан. Потом бросил весла, прислушался. И сказал, довольный:
— A-а! Погодь, Алена… черт ими не махал.
И направил лодочку к степному берегу.
— Степа!.. — испугалась Алена.
— Дурную ты мыслю посоветовала мне, — сказал Степан. — И я тоже — согласился.
Лодочка ткнулась в берег. Степан выпрыгнул на сухое, сказал:
— Посиди пока, я скоро.
И исчез. С воды из-за берега не видно было, куда он пошел. Только через некоторое время услышала Алена его глуховатый, густой голос: «Трр, стой!» И поняла: коней ловит Степан. На острове коням не хватало корма, и казаки на ночь переплывали с ними на степной берег, и кони кормились там под присмотром двух-трех казаков. Но караульных казаков что-то не слышно было — не окликнули. Спят, наверно.
Скоро на берегу раздался дробный топот пары лошадей. Конские морды и голова Степана показались над обрывом.
— Вылазь. Задерни лодочку, чтоб не снесло.
Алена выпрыгнула из лодки, задернула ее подальше к обрыву, с трудом вскарабкалась на яр, невысокий, но отвесный.
Степан осматривал степь. Караульных не видно, огонька нигде нет.
— Спят, окаянные. Садись-ка… жди, я пробегу по берегу, — сказал Степан.
— Да кто тут, поди!.. — заикнулась было Алена, но Степан уже подстегнул своего коня и скакал вдоль берега назад.
Алена села на конскую теплую спину, подумала о наряде своем, но махнула рукой — дьявол с ним, с нарядом. Важно, что желание ее исполняется.
Степан отъехал довольно далеко, остановился, громко крикнул:
— Эгей!.. Кто тут?!
Никто ему не откликнулся. Только по воде, слышно, прокатилось: «у-у-у!»
Степан вернулся. Сердитый.
— Степа, да шут с имя, с караульными… — начала было Алена, но Степан не дал ей говорить.