Дыхание перехватывает, и я осознаю, что чувствую его присутствие, словно он здесь, рядом, в пространстве между миром живых и мёртвых. Долгие годы я искала способ его забыть, оберегая себя от боли. Но сейчас, испытывая эту бурю эмоций, я понимаю, что работа с красками снова стала моим спасением, моим способом справляться с потерей.
Я работаю над каждой деталью, отчаянно пытаясь передать ту искру, что всё ещё искрит в моем сердце. Рисую с такой скоростью, как будто каждое движение может вернуть меня к нему, как будто я могу сказать ему всё, что не успела. За утраченные возможности и время.
И вот, когда последний штрих завершён, я отступаю назад, чтобы оценить своё творение. Кажется, что глаза Клима действительно живут. Я чувствую, как сердце стучит в унисон с внешним миром, и в душе зарождается гармония.
Как будто он шепчет мне: «Я здесь. Я с тобой». Я не знаю, как это возможно, но в этот миг мне кажется, что он действительно в этот момент тут, стоит за спиной и шепчет дорогие для моего сердца слова.
Слёзы наворачиваются на глаза, но на этот раз они не от боли. Это слёзы облегчения и принятия. Я вдыхаю глубже, осознавая, что, возможно, стоит позволить себе опять чувствовать. Позволить себе мечтать.
Творя новую жизнь на холсте, я снова учусь ценить то, что у меня есть, и, видя его глаза, я понимаю, что нет ничего более важного, чем любовь — любовь, которая может путешествовать через время и пространство. Пусть она безответная. Я замужем, он наверное, тоже не одинок. Но он жив, это самое главное.
Ставлю холст в ряд не тронутых. Его тут никто искать не будет, возвращаю незаконченную картину на его место и переодевшись выхожу из мастерской.
Сажусь в машину, завожу двигатель и меня вдруг осеняет. Я очень хочу съездить в наш двор. Туда, где я была счастливым, беззаботным ребенком, туда, где я впервые увидела карие глаза, что забыть не смогу никогда.
Глава 14.
Арина.
В нем все по прежнему, будто не было этих двенадцати лет. Старые качели выкрашенные голубой краской, песочница с разноцветным грибком, скамейки, беседка даже еще стоит. Мы в ней любили смотреть как пенсионеры домино раскладывают, в дурака подкидного играют.
Останавливаюсь у пятиэтажки, втискиваясь между жигуленком и нивой. Подхожу к подъезду и… на двери кодовый замок. Раньше его не было.
— Ты к кому, деточка, — оборачиваюсь на старческий скрипучий, но добродушный голос.
— Мне в двадцать седьмую.
— К Морозовым? Ну… проходи, а ты не воровка? И не из тех кто предлагает покупать какие-то таблетки? Ты учти у нее…
— Нет, нет, что вы. — Перебиваю, дотошную бабушку. — Я… в гости. Да.
— Хм, ну коли так, то проходи. Но учти, я запомнила твое лицо, — машет костылем грозно, в другой руке сетку с молоком и хлебом держит.
— Давайте я вам помогу? — предлагаю свою помощь.
— Стащишь мою провизию, — настороженно. — Один мне помог, все упер, гаденыш прыщезадый. Но я его запомнила и нашему участковому все рассказала.
Дверь открывается и запускает нас в прохладу и полумрак подъезда. Пустившая меня старушка открывает дверь на первом этаже, но не заходит, а все с таким же подозрением провожает меня на этажи выше.
Я медленно поднимаюсь, преодолевая ступень за ступенью. Веду кончиками пальцев по стенам хранящим много много историй. Пусть они совсем другого цвета, но если чуть сильнее нажать подушечками, то чувствуется щербатость. Закрашенные буквы. Слова нацарапанные когда-то давно.
Дверь открывается и запускает нас в прохладу и полумрак подъезда. Пустившая меня старушка открывает дверь на первом этаже, но не заходит, а всё с таким же подозрением провожает меня на этажи выше. Я не могу не заметить, что ее взгляд полный настороженности, словно в нем сплетаются воспоминания о давнем времени, когда этот двор, возможно, принадлежал её семье.
Я медленно поднимаюсь, преодолевая ступень за ступенью. Каждая ступень ведет меня назад во время, в места, которые хранят всю суть моего детства. Веду кончиками пальцев по стенам, которые помнят множество шагов и вздохов, радостей и горестей. Пусть они совсем другого цвета, но если чуть сильнее нажать подушечками, то чувствуется щербатость. Закрашенные буквы. Слова, нацарапанные когда-то давно. «Здесь были мы». Каждое прикосновение наполняет меня ностальгией.
Сердце колотится в груди, когда я поднимаюсь на третий этаж. Здесь прошли мои беззаботные годы. Здесь жил мой любимый человек . Эта мысль наполняет меня одновременно любопытством и страхом, ведь я не видела маму Клима много лет. Когда-то она была для меня как вторая мама, но, увы, жизнь разлучила нас. Вспоминаю, как мы вместе лепили из пластилина, как она читала мне сказки, а потом смотрела на нас с улыбкой, полной доверия.