— Ясно! На кой нам черт эта война сдалась?
— Надо требовать отправки домой.
— На немцев робить не будем.
Барак зашумел. В дверях показалась небольшая группа охранников.
— По местам! — резко скомандовал старший. Послышалось щелканье винтовочных затворов.
— Давай, ребята, расходись. А завтра оповестим другие бараки и все соберемся во дворе. Надо нам выбрать старших для разговора с лагерным начальством, — закончил Прохор и спустился с нар.
На следующий день обширный двор лагеря заполнили военнопленные. Новость о свержении царя облетела все бараки, включая и офицерский. Накануне общего сбора комендант лагеря вызвал к себе старших офицеров из русских военнопленных и, предложив им стулья, произнес со скрытой усмешкой.
— Господа! У вас на родине трон царя рухнул. До получения необходимых инструкций от командования я склонен для вас, господа офицеры, ввести более свободный режим и начать подготовку к отправке на родину. Это тем более необходимо сделать, что мое отечество испытывает продовольственные затруднения. Я допускаю мысль о возможности репатриации и рядовых военнопленных. Очевидно, получу на днях нужные инструкции. Вы свободны, господа.
Офицеры вышли.
Вернувшись от коменданта в свой барак, они начали совещаться. Как быть? Старшие по чину настаивали на отправке рядового состава во Францию, где, по слухам, находился экспедиционный корпус русских войск, с тем, чтобы бороться до победного конца вместе с французами. Небольшая группа молодых офицеров тянула в Россию. В тот день так и не договорились. Вопрос был решен на митинге.
— Солдаты! Вы принимали присягу на верность царю и родине, — взобравшись на табурет, начал один из офицеров. — Царь отрекся от престола. Династии Романовых, которая правила Россией триста с лишним лет, пришел конец. Но это не значит, что военная мощь нашей родины будет ослаблена. Наоборот, воодушевленные новыми принципами правления, мы... — Тут офицер посмотрел через головы участников митинга по сторонам, нет ли близко немцев, и продолжал: — ...мы вновь пойдем на ратные подвиги и доведем войну до полной победы над врагом. Нам нужно добиваться отправки во Францию, для того чтобы соединиться с союзниками по общей борьбе. — Последние слова потонули в шуме голосов.
— Пускай отправляют домой!
— В Россию!
— На родину!
— К своим домам!
— Товарищи! — Прохор энергичным движением отстранил оратора и, заняв его место, выкрикнул: — Опять господа офицеры хотят нас гнать в окопы! Не пойдем! Война нам осточертела. Вы здесь ни одной тачки не вывезли из котлована, камни на себе не таскали, киркой и лопатой не работали, — повернулся он к группе офицеров. — А теперь еле живых людей думаете в окопы загнать? Не выйдет!
Товарищи! Я предлагаю избрать комитет, который бы, занялся отправкой военнопленных на родину. Кто за это, поднимите руки. Ясно вам? — кивнув головой на лес рук, обратился Прохор к группе офицеров.
После Черепанова выступили военнопленные из других бараков. В тот день на митинге был избран комитет из пяти человек для переговоров с немецким командованием об отправке военнопленных в Россию. Председателем комитета стал Прохор Черепанов.
В те дни он не знал покоя. С вагонами было плохо. Нужно было позаботиться о хлебных пайках, а на дорогу их выдавали мало, и военнопленные добирались до пограничной полосы голодными, разутыми и раздетыми, но с горячим желанием скорее вернуться к своим очагам.
Перед отправкой последнего эшелона в апреле 1917 года в барак к Прохору зашел знакомый ему доктор и, потирая оживленно руки, произнес с довольным видом:
— Нах Русланд ист Ленин ангекоммен — в Россию возвратился Ленин, — и похлопал Черепанова по плечу. — Балд вирд эс фриден зайн — скоро будет мир!
Прохор с чувством потряс руку доктора.
— Спасибо! Это большая радость для нас — Ленин! — О нем Черепанов впервые услышал от Кирилла Панкратьевича Красикова там, в Косотурье. Имя Ленина прозвучало в далеком от родины немецком городе Аугсбурге. Ленин в России! Прохор с трудом дождался последнего эшелона и вместе с другими военнопленными уехал на родину.
ГЛАВА 16
Месяца через два после ухода Василия в армию Гликерия вновь уехала к больной тетке на кордон.
— Теперь мне будет полегче, — обрадованно говорил ей дядя. — Феоктиса на ноги жалуется, а тут в огороде все поспевает, да и доить корову я не мастак.