Перед отъездом Василий рассказывал:
— А знаешь, я недавно встретился с Прохором, он был в плену. Теперь он в Косотурье. А Кирилла Панкратьевича помнишь, он работает в Челябинском комитете РСДРП.
На следующий день, простившись со стариками, Обласов уехал. Глаша провожала его до Плоской долины.
— В Косотурье не езди. Кулачье поднимает голову, — предупредил ее Василий. — Я вернусь через месяц. Не горюй, — сказал он, видя, что Глаша поникла головой.
Но вернуться Обласову на кордон пришлось не скоро. Над Уралом и Зауральем нависли тучи гражданской войны.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА 1
Время было тревожное. Старый лесничий, Иван Михайлович Крапивницкий, приподняв от подушки голову, прислушивался к мелкому, как барабанная дробь, стуку в окно.
«Кто это может быть в такую темь?» — подумал недовольно он и сбросил с себя одеяло. Дом лесничего стоял на окраине Павловска, примыкая надворными постройками к бору. Рядом была земская больница и огромный овраг, проходить мимо него в ночное время горожане побаивались.
Иван Михайлович набросил на себя халат, не зажигая огня, подошел к окну и стал за косяк. «Кто его знает, может еще бахнуть из винтовки. Грозились же обанинские мужики убить за то, что не допустил самовольной порубки леса».
Стук в окно не прекращался.
— Кто там?
— Это я, отец, открой.
Крапивницкий узнал голос сына, от которого долгое время не было вестей. Он поспешно подошел к дверям и отодвинул задвижку.
— Огня не зажигайте. Пройдем в кабинет, — бросил на ходу сын и прошел в маленькую, угловую комнату, которая служила кабинетом. — Кто дома?
— Только мать и Галя, — ответил лесничий. Помолчав добавил: — Кухарка ушла ночевать к своим.
— Хорошо. — Младший Крапивницкий привлек отца к себе. — Не ждали?
— Откуда? — вместо ответа спросил старик.
— С фронта, отец, с фронта. А-а, да какой там фронт, — усаживаясь в кресло, заговорил досадливо сын. — Не спрашивайте меня сегодня ни о чем. Я чувствую смертельную усталость от всего.
— Хорошо, хорошо, — заторопился старший Крапивницкий. — Я тебе сейчас принесу подушку, одеяло, и ложись на диван. Мать не будить?
— Нет. Вот только прошу, если есть у вас папиросы, дайте, пожалуйста, страшно курить хочется. Не курил несколько дней, а этой солдатской махры терпеть не могу.
— Папиросы и спички возьмешь на столе. Дверь закрою. Спи спокойно. — Старый лесничий вышел.
Ворочаясь в постели, думал о сыне. В последний раз Алексей приезжал года три тому назад после окончания юнкерского училища. Погостил недолго. Шла война с немцами, и юный подпоручик Крапивницкий уехал на фронт. От него долго не было вестей. Только в июне семнадцатого года прислал записку: «Все еще нахожусь на фронте». Слова «на фронте» были взяты в кавычки. Из скупых газетных сообщений лесничий знал, что по сути фронт развалился, воевать солдаты не хотят, многие вернулись домой. Алексея не было. Что с ним? Где он? Неизвестно. И вот явился только сейчас, почему-то крадучись, ночью.
Старик долго ворочался в постели, пытаясь уснуть. Сон не шел. Мысли перекинулись на дочь, которая в этом году заканчивала гимназию и готовилась стать учительницей. Что-то за последнее время Галя зачастила в клуб и стала избегать встреч с молодежью из хороших домов.
Крапивницкий закрыл глаза. Прислушался. В доме все спали. Только в углу комнаты, нарушая ночную тишину, скреблась мышь, и в открытую форточку вместе с теплым воздухом доносились певучие крики перелетных птиц.
«Говорят, что Галю видели вместе с председателем Косотурского совета. Что может быть общего у интеллигентной девушки с этим бывшим солдатом? Непонятно». При воспоминании о Прохоре перед Крапивницкий стала картина стычки с косотурскими мужиками.
Было это весной. К Ивану Михайловичу приехал встревоженный лесник.
— Мужики казенный лес рубят, — заявил он Крапивницкому. — Я было пытался их образумить. Куда там, не слушают, валят лес без разбора. Что делать? — Глаза лесника вопросительно уставились на Крапивницкого.