За столом разговаривали мало. Уставший Алексей вскоре ушел в маленькую горенку, где жила когда-то Глаша, и уснул.
Как только за ним закрылась дверь, Феоктиса спросила мужа:
— Надолго он приехал?
— Кто ево знат. Не откажешь — сын лесничего. Из уважения к Ивану Михайловичу надо принять. Да хватит тебе брякать посудой-то. Исшо разбудишь, — сказал он сердито жене.
Через час на кордоне все погрузилось в сон.
Глухариный ток от жилья был недалеко, и Леонтий с Крапивницким вышли незадолго до рассвета. Снег в низинах еще не растаял и за ночь покрылся тонкой коркой льда. Чувствовался предутренний холодок, и охотники прибавили шагу. Не доходя до лесной полянки, Леонтий подал знак.
— Чуешь? — В полусумраке наступающего утра было слышно, как на лесной опушке чуфыркал глухарь. — Как только перестанет петь, стой, не шевелись. Птица чуткая, а когда токует, ей все нипочем. Тогда можно смело перебежки делать, — учил он Крапивницкого.
— Знаю, — отрезал тот.
Леонтий еще со вчерашней встречи произвел на Крапивницкого неприятное впечатление. «Медведь, — подумал он с неприязнью. — Пожалуй, попадешь к нему в лапы, не скоро вывернешься», — пронеслось у Алексея в голове, когда он посмотрел на могучую фигуру лесника.
В то утро охотникам удалось убить двух глухарей и капалуху[6]. Подобрав добычу, направились домой.
Солнце уже взошло. Осветило пышные кроны деревьев и светлыми полосками легло на опавшую хвою. Воздух был прозрачен и напоен чуть уловимым запахом распускавшегося сосняка.
Леонтий молчаливо шел крупным шагом впереди Крапивницкого. Показались постройки.
— Теперь мяса на жаркое хватит, — промолвил как бы про себя лесник.
— У тебя выпить перед обедом не найдется? — спросил Алексей.
— Насчет этого — извиняйте. Вина теперь не стало, а гнать самогон не хочу.
— Почему?
— А потому, что хлебушко на это надо. А где взять? Наше дело лесное, а у мужика не купишь. У богатых выгребли, беднота сама зубами чакает.
Прошло две недели с тех пор, как Крапивницкий поселился у лесника. Утром Алексей уходил на охоту И возвращался только к обеду. Вечером небольшая прогулка, ужин и сон. Крапивницкого потянуло к людям. Однажды он забрел далеко от жилья и вышел на незнакомую дорогу. Посмотрел по сторонам и, заметив ехавшего на телеге крестьянина, пошел навстречу. Поравнявшись, поздоровался.
— Откуда, дядя? — спросил он одетого в домотканую сермягу мужика.
— Из Косотурья, — ответил тот неохотно и покосился на ружье Крапивницкого.
— Куда путь держишь?
— В Павловск. А ты что за допросчик? — уже сердито спросил в свою очередь мужик.
— Заблудился, вот и спрашиваю про дорогу.
— Ишь ты, — покачал головой крестьянин. — А где проживаешь?
— На Ольховском кордоне.
— Ты что, сродственник Леонтию?
— Нет, приехал поохотиться.
— Ну садись, подвезу до свертка. А там дойдешь до дому пешком.
Крапивницкий взобрался на облучину телеги.
— Лошадь, я вижу, у тебя неважная. Доедешь ли до города?
— Как-нибудь доплетусь. Придется шагом ехать. На рысях-то мужики отъездили.
— Почему? — Крапивницкий задержал свой взгляд на крестьянине.
— По той причине, что товарищи не только хлеб, но и овес для лошадей забирают.
— Значит, недовольны мужики?
— Кто недоволен, а кто и рад. Известно, народ в деревне разный. — Возница провел рукой по сивой в колечках бороде. — А вопче-то, похоже, отфорсили, — закончил он с усмешкой.
— Как отфорсили?
— А так. Раньше в амбаре было густо, а теперь пусто. Да исшо велят веником подметать.
По тону собеседника Крапивницкий понял, что тот недоволен новой властью, но продолжал с ним разговор осторожно.
— Что-то колеса-то у тебя поскрипывают? — заметил он.
— Скрипят, как и сама мужицкая жизнь, — отозвался спутник. Помолчав, добавил: — Колесам нужен деготь, а мужику — пашня.
— Но ведь по новому закону земля теперь принадлежит народу. Разве ты об этом не знаешь?
— Знать-то знаю, да мне не легче от этого. Вот, к слову сказать, имел я землицы не так уж шибко много, а товарищи из совета взяли ее и отдали другим.
— А тебя что, совсем оставили без земли?
— Нет, пошто, дали десятин пяток.
— А сколько было?
— Подходяшшо. А ты что допытываешься? — спохватился возница. — Кто есть такой?
Крапивницкий помедлил с ответом. «Сказать или не сказать? Похоже, мужик настроен против советской власти. Может быть полезным. А впрочем, черт его знает, что у него на уме». Крапивницкий повернулся к незнакомому крестьянину: