— А где скрывался Крапивницкий до этого? — спросил Прохор.
— Накануне восстания чехов он нелегально явился в Павловск, пробыл несколько дней в доме отца, затем уехал на Ольховский кордон, оттуда исчез неизвестно куда. К сожалению, мы узнали об этом слишком поздно.
— Но Галя, очевидно, знала о его приезде? — вырвалось у Черепанова.
— Возможно, — ответил спокойно Красиков. — Но она могла не знать его политических убеждений. Да и в доме старика Крапивницкого он, очевидно, провел лишь несколько дней.
Перед Прохором промелькнула картина посещения Крапивницких ранней весной... Обеденный стол, за ним Галя и мать, на столе три прибора. Замешательство старой Крапивницкой, вызванное его приходом. Теперь все понятно. Поручик Крапивницкий был там. Но почему умолчала об этом Галя?
Как бы угадывая мысли Прохора, Красиков сказал:
— Винить Галю не надо. Ясно, что ее братец не так уж глуп, чтобы выкладывать на второй или третий день приезда свое политическое кредо, хотя бы и перед сестрой. Нет, я Гале верю. Она идет с нами одной дорогой, — произнес он убежденно.
Прохор благодарно посмотрел на Красикова и, пожав ему крепко руку, шагнул к дверям.
— Минутку, — в голосе Кирилла Панкратьевича прозвучала сердечная нотка. — Береги себя, Прохор. Может быть, не скоро увидимся. В самое пекло контрреволюции идешь. Дай поцелую на прощание. — Красиков с отеческой нежностью обнял Прохора. — Желаю тебе удачи. — Когда за Черепановым закрылась дверь, Красиков поднялся, подошел к окну и раскрыл створки. В раскрытое окно пахнуло предзимним холодком.
ГЛАВА 7
Еще летом, после того как в Косотурье начал верховодить Лукьян, Глаша вновь уехала на кордон.
Отголоски больших событий, происходящих в стране, докатывались сюда редко. Леонтий ездил в Павловск не часто.
— Теперь там новая власть, и, похоже, ей не до нас, — возвратившись как-то из города, сказал он жене и племяннице. — Наших солдат там да еще каких-то чехов, как сельдей в бочке. На улицах ходят дозоры, шарят все больше по окраинам — ищут большевиков. А этот Веньчиков, ну который приставал к тебе летось, — повернулся Леонтий к Глаше, — теперь вроде как за начальника в лесном деле. Иван Михайлович шибко осунулся. Постарел. «Ты, — говорит, — Леонтий, лес не забывай оберегать. Внукам и правнукам нашим он будет нужен». — Помолчав, лесник продолжал неторопливо: — Дорогой из Павловска встретил знакомого косотурского мужика, рассказывал, что диется в селе. Там хозяином Лукьян Сычев стал, твой бывший свекор. — Глаза Леонтия остановились на племяннице. — Шибко лютует над беднотой. Вместе с Крысантием Каретиным, с управским секретарем, галятся. Андриана, Василкиного отца, исхлестали в кровь. Все допытывались, где сын. Крепкий старик, не сказал. А твоего родителя вызвали в управу, ремни у культяпки обрезали, деревяшку выбросили за окно, а сами давай хохотать, как Илья на одной ноге по улице скачет.
— Гады! — вырвалось гневно у Глаши.
— Точно, — поддакнул лесник. — Каждый день измываются над народом. Как бы сюда не нагрянули, — закончил он уже озабоченно.
— Не дай бог! — отозвалась жена Леонтия.
Прислонившись к стене, Глаша думала: «Что же делать? Если свекор появится на кордоне, житья не будет. Вася далеко». — Женщине вспомнилась последняя встреча с Василием.
Окруженные в Мещерской низине карательным отрядом, партизаны Обласова, стремясь к Троицку, стали просачиваться мелкими группами в степные районы. Накануне ухода из лесов Василий заехал на кордон проститься с Глашей.
— Путь лежит далекий и опасный, — ответил он на просьбу Гликерии взять ее с собой и привлек к себе. — Боюсь за тебя — не вынесешь ты похода. Будут стычки с белоказаками, а где тебе в бою. Не женское это дело, ни шашкой, ни винтовкой владеть не умеешь, да и что отрядовцы скажут? Наши семейства приказал отправить по глухим деревням, а сам жену с собой берешь? Нет, так не годится. Если какая банда нагрянет на кордон, скройся на время в лесу, А до зимы, может, я вернусь. — Василий нежно погладил ее руку.