— Спасибо, Калтай. — Василий припал пылающей головой к коленям Калтая. — Пить хочу.
— Латна. — Калтай исчез и через некоторое время вернулся с солдатской баклажкой, обтянутой серым сукном. — Там в углу солдат лежит, баклажку у него брал, тебя поил, еще человек поил. Я тоже воевал вместе с Амангельды, потом свой аул ходил.
— Плохи наши дела, Калтай, — промолвил Василий.
— Пошто плох? Бишкиль есть, — Калтай постучал себя по лбу, — маленько думам. Хитрим. Курбангалееву, большой начальник, идем. Тапирь он здесь. Говорим Курбангалееву: «Зачем чужой солдат мусульман хватал, каталажка садил? Моя хороший мусульман». Алла бисс-милля, — закачался в молитве Калтай, — Пиши свой отряд, — и, наклонившись к уху Василия, зашептал: — Потом тебя из каталажка ташшим, лошадь даем, потом оба бежим. Латна?
— Решай, как лучше, — ответил устало Обласов. — Похоже, расстреляют меня беляки.
— Зачем стрелять?! Не нада хороший человек стрелять. — Вскочив на ноги, Калтай подошел к двери и забарабанил кулаками.
В дверях показалась голова дутовца.
— Чево стучишь?
— Мне шибко большой капитан Курбангалеев нада.
Дутовец молча закрыл дверь.
Калтай застучал еще сильнее.
— Ты что хочешь, чтоб я тебе по башке прикладом съездил? — насупив брови, спросил сурово казак.
— Мне капитан Курбангалеев нада. Из Бухара шибко хороший слов сказать нада.
Дутовец поскреб затылок.
«Может, правда что-нибудь дельное хочет сказать Курбангалееву», — подумал дутовец и закрыл дверь.
— Какой-то киргиз капитана Курбангалеева спрашивает, — доложил он дежурному офицеру.
— Хорошо. Сейчас выйду.
— Кто тут капитана Курбангалеева спрашивает? — открыв дверь, крикнул он пленникам.
— Моя нада, — поднялся с пола Калтай.
— Следуй за мной, — распорядился офицер.
— Маленько лежи, потом выручам, — вернувшись к Василию, скороговоркой произнес Калтай и вышел вслед за дежурным.
ГЛАВА 10
В полдень Василия вызвали в контрразведку на допрос. Следствие вел капитан Дегтярев, родом из станицы Звериноголовской. После ряда обычных вопросов Дегтярев усмехнулся:
— Знаю Косотурье. Это недалеко от нашей станицы. Выходит, мы земляки, — сказал он с иронией. — А сейчас переходим к существу. Коммунист?
— Да, — твердо ответил Василий.
— Красный командир?
— Да. — Обласов вскинул голову.
— Что же, вопрос ясен, — закрывая папку, сказал равнодушно Дегтярев. — Ждите решения военно-полевого суда. Отвести, — приказал он дежурному казаку, стоявшему навытяжку у порога.
Василия втолкнули в общую камеру, которая находилась в подвале бывшей гостиницы Башкирова. На пол просачивалась почвенная вода, арестованные жались друг к другу на низеньких нарах. Городская электростанция не работала, и камера освещалась плошкой, которая больше чадила, чем давала света.
Василий забился в дальний угол нар, пытаясь уснуть. Но сон не шел. Сверху был слышен топот, раздавались пьяные голоса. Господа офицеры праздновали победу в Троицке.
Каторжный режим, недоедание, чуть ли не ежедневные побои сказались на организме Обласова, и он заболел. Провалялся в тюремной больнице недели две и был вызван вновь в контрразведку. У окна, заложив руки за спину, стоял, повернувшись спиной к Василию, какой-то незнакомый офицер. Допрос вел Дегтярев.
— А-а, если не ошибаюсь, старый знакомый, — увидев Обласова, заговорил он вкрадчиво. — Ты знаешь руководящий состав подпольного комитета и адреса коммунистов.
— Я ничего вам не скажу, никакой конспиративной квартиры не знаю.
— Что ж, тем хуже для тебя, — подчеркнуто спокойно заговорил Дегтярев. — Значит, ты по-прежнему не отказываешься от своих политических убеждений?
— Нет.
— А тебе не приходила в голову мысль, — продолжал бесстрастно Дегтярев, — искупить свою вину и вступить добровольцем в нашу доблестную армию?
Дегтярев поднялся из-за стола, прошелся раза два по комнате и остановился перед Обласовым.
— Допустим, за тебя ходатайствует одна уважаемая дама. Обсудив документы, которые она представила, мы считаем возможным отпустить вас под расписку о невыезде из Косотурья и обязательство не выступать с оружием против существующего строя.