Но связаться Дегтяреву ни с Верхне-Уральском, ни, с Белорецком в те дни не пришлось: там уже был отряд красных казаков под командованием Ивана Каширина. Трое беглецов — Василий Обласов, Калтай и его новый дружок Фарит благополучно пробрались в Верхне-Уральск.
Дегтярев запил. Пьяный вызывал на допрос захваченных в бою за Троицк командиров и комиссаров, жестоко избивал и всячески глумился над ними. Порой запирался в своем кабинете, ощупывал оконные задвижки, припадал ухом к замочной скважине, прислушивался к голосам дежурных казаков. Заглядывал в ящики письменного стола и долго не подходил к телефону, несмотря на звонки. Начались галлюцинации. Ему казалось, что комнату наполняют какие-то кровавые маски вместо лиц, сжимая кулаки, бесшумно надвигаются на сидящего в кресле Дегтярева. Дико вскрикнув, он метнулся в угол комнаты, но и там не было спасения. Трепещущие руки тянулись к нему, вот-вот они схватят его за горло, и тогда конец.
— А-а, вам меня не взять. — Он выхватывает пистолет, нажимает на курок. Раздается выстрел, звон разбитого графина на столе. Видения исчезают. Вбегает дежурный.
Дегтярев, махнув на него рукой, шатаясь, идет к креслу и бессильно валится в него. Через некоторое время слышится стук в дверь, настойчивый, упорный. Капитан проводит рукой по лбу. Сознание начинает возвращаться. Стук продолжается.
— Войдите.
В дверях вновь появляется дежурный.
— Господин капитан, вас спрашивает какой-то человек.
— Скажите, что я занят.
— Он просит принять его незамедлительно.
— Ну черт с ним, пускай войдет. — Спрятав револьвер в стол и убрав остатки разбитого графина в корзину, Дегтярев стал ждать.
Вошел некто в штатском, но наметанный глаз Дегтярева сразу узнал в нем военного.
— Господин капитан Дегтярев?
— Да, я. Что вам угодно?
Пришелец плотно закрыл за собой дверь.
— Я начальник штаба отряда Каширина Енборисов. Бывший, конечно, — криво усмехнулся Енборисов. — Не желая служить красным и для того, чтобы внести свой вклад в дело спасения России от большевиков, передаю вам секретный план военных действий отряда. — Енборисов подал бумаги.
Дегтярев окончательно протрезвел. «Такая удача! Надо немедленно сообщить Строчинскому. Нет, пожалуй, я лично доставлю этого офицера в разведывательный отдел армии. Синяя птица сама залетела ко мне».
— Садитесь, — любезно предложил он Енборисову. — Итак, вы говорите, что каширинцы поспешно оставили Верхне-Уральск и вошли вновь в Белорецк? Первоначально они хотели идти на соединение с регулярными частями Красной Армии через Екатеринбург. Почему они изменили план?
— Были получены сведения, что Екатеринбург уже занят белочехами и войсками Временного правительства.
— Так. Понятно. На последнем совещании командиров Верхне-Уральского партизанского отряда, на котором вы присутствовали, было, очевидно, решено избрать другой вариант отхода?
— Да. Было решено идти из Белорецка в горы на Авзяно-Петровский, Кагинский и Богоявленский заводы и далее на соединение с регулярными частями Красной Армии в районе Кунгура.
— Хорошо, — пристукнув пальцами по столу, сказал Дегтярев, — Вам придется провести несколько часов в не особенно удобном помещении, но сами понимаете — служба, — деланно вздохнул он и вызвал дежурного. — Поместите этого господина в одиночную камеру. — И, повернувшись к Енборисову, сказал со скрытой усмешкой: — Общество красных для вас сейчас небезопасно.
— Понимаю, — кивнул тот.
В Челябинске Строчинский встретил Дегтярева сухо.
— Плохо работаете, капитан. Троицк наводнен шпиками и лазутчиками из Бухары. А вы ловите мелкую рыбешку, не замечая крупной. В бухарском эмирате активно действуют сейчас панисламисты. С помощью англичан они готовы объявить газават — священную войну красным. Нужно умело направить действия своих агентов, а вы занялись контрабандистами. Ну какая беда, если бухарец продаст на базаре несколько цветных халатов или корзину кишмиша? Подумаешь, преступление, — пожал плечами Строчинский. — Нам сейчас важно настроить азиатов против большевиков. А потом можно будет говорить с ними о юридических правах на самоопределение. Кстати, как у вас дела с командиром партизанского отряда Обласовым.
«Сказать или не сказать о побеге Обласова? Если говорить правду, то только сейчас», — и мысленно перекрестившись, Дегтярев произнес неохотно:
— Сбежал.
— Как сбежал? — полковник приподнялся в кресле. — Прошляпили, — уже зло сказал он.
— Часовые наказаны, господин полковник.
— Что мне ваши часовые! Вы понимаете, сбежал важный преступник, красный командир, из которого я бы, на вашем месте, все жилы вытянул. Что у вас еще? — недобро спросил Строчинский.
— Господин полковник, я задержал перебежчика от красных — бывшего начальника штаба отряда Ивана Каширина Енборисова.
— Где он?
— Ждет в приемной.
— Позовите.
Дегтярев вышел из кабинета и вернулся с Енборисовым.
— Бывший хорунжий Оренбургского казачьего войска Енборисов, — вытянувшись в струнку, отчеканил тот.
Допрос Енборисова продолжался недолго. Выпроводив перебежчика, Строчинский обратился к Дегтяреву более мягко:
— Эта птица, пожалуй, не менее важна, чем Обласов. Я имею в виду те сведения, которые мы получили от Енборисова. Но перевертыша этого, прежде чем отправить в штаб генерала Ханжина, я еще не раз пощупаю. Ваше счастье, Дегтярев, что вы его заполучили. Отпускаю вас с миром, — произнес Строчинский уже довольным тоном.
Закрыв за собой дверь, Дегтярев вздохнул с облегчением: «Пронесло. Сходить разве на радостях в «Островок»? — подумал он и направился к мосту.