В бой включились и обозники из сводного отряда партизан. Центр сражения переместился на правый фланг, поближе к реке. Кавалерийский полк под командованием Галунова и Вандышева повторил обходной маневр у реки Сим и, переправившись вплавь через Уфу, ударил с тыла по артиллерии белых. Батальон интернационалистов и рота Обласова сдерживали натиск пехотных частей полковника Каппеля.
Патроны у партизан были на исходе. К довершению беды замолк выдвинутый вперед пулемет; возле него на открытой площадке лежали два трупа и несколько коробок с пулеметными лентами. Ни та, ни другая сторона не могла подойти к пулемету, оказавшемуся на «ничейной» территории. Неожиданно внимание партизан привлек ползущий к пулемету человек. Держа в зубах кривой кинжал, он энергично работал локтями, порой припадал к земле и вновь полз к своей цели. Казалось, он играл со смертью. До пулемета оставалось несколько шагов. Вдруг незнакомец дернулся всем туловищем и затих.
— Пропал парень, — вздохнул кто-то с огорчением.
— Нет, живой. Опять ползет. Да ведь это Фарит, — услышал Василий недалеко от себя радостный голос партизана. — Откуда он взялся?
Обласов пригляделся. Сомнений нет: к пулемету ползет Фарит. Надо отвлечь от него противника. Василий подал по цепи команду «огонь!». К винтовочным выстрелам присоединился оживший пулемет. Пряча время от времени голову за щиток, Фарит яростно поливал пулеметным огнем белогвардейцев.
Обласов поднял цепи: «В атаку! Ура!». Партизаны бросились к возвышенности, где засели беляки. И снова рукопашный бой. И снова, завидев Василия, Иеремий с рыком набросился на него.
— Христопродавец!
— Врешь, не убьешь!
Со звоном скрестились клинки. Обласов отлично владел холодным оружием еще со времен империалистической войны, и отец Иеремий, как бы образуя вокруг себя сверкающий полукруг, лишь яростно отражал удары Василия. Короткий поединок закончился неожиданно. Фарит всадил свой кинжал в командира «Святой чаши». Падая, тот посмотрел помутневшими глазами на небо.
— Господи, прими мой дух на лоно свое!
В тот день от отряда «Святой чаши» остались одни «черепки».
Трагически закончилось сражение у Красного Яра и для Аруна Курбангалеева. Видя, как отдельные части его полка, несмотря на угрозы, стали с оружием в руках переходить на сторону красных партизан, Курбангалеев застрелился на глазах у своих солдат.
В тот день фортуна изменила и Алексею Крапивницкому. После безуспешных атак на отряд Каширина Крапивницкий бежал с жалкими остатками своего эскадрона в горы Южного Урала.
После боя у Красного Яра во время отдыха в избу, где находился Обласов, зашел Фарит. Остановился у дверей и, опустив голову, заявил своему командиру:
— Василь, сади меня каталажка.
— За что?
— Тархан[8] резал.
Обласов поднялся с лавки.
— Ты расскажи толком, что случилось?
— Тархан наша деревня Мадина давно сватал. Большой калым сулил. Мадина не шел, Мадина говорил: «За Фарита пойду, за тебя не пойду, шибко старый». Тархан силой ташшил в свой дом Мадина. Тапир Мадина бабой стал. Когда я узнавал, шибко болел. — Фарит прижал руку к сердцу и с мольбой посмотрел на Обласова. — Что делать? Мадина жалко, себя жалко. Кинжал брал, роту бросал. От тебя свой деревня бежал, ночью тархан резал. Мадина не резал, Мадина шибко ревел, на коленях ползал, сапог мой целовал. Ай-яй, — покачал он сокрушенно головой, — что тапирь делать, не знам. Драчка белым был, глядел, пулемет ни тут ни там. Думал, псе равна пропадайт. Надо Василь помогайт, маленько локтем работал, потом пулемет стрелял, пуля меня не брал. Потом шибко думал, сказал: пойду к Василь, пускай каталажка садит.
— Успокойся. Какая тебе каталажка в походе, — выслушав Фарита, мягко заговорил Василий. — Вот что, посиди пока здесь, а я схожу к товарищу Томину, посоветуюсь насчет тебя.
— Латна, — вздохнув, Фарит опустился на лавку.
Обласов вышел из избы. Рассказал Томину о Фарите. Николай Дмитриевич поднял глаза на Обласова.
— Ты как бы поступил в этом случае?
— Жаль, конечно, парня, в бою он показывает пример остальным, с дисциплиной у него до этого случая все было в порядке. Но то, что он рассказал, — это уголовное преступление. Придется отдать под суд военного трибунала, — закончил Василий.
— Да, — кивнул головой Томин. — Очевидно, мы скоро выйдем на соединение с Красной Армией и тогда окончательно решим судьбу твоего связного. А пока отошли в обоз. — Помолчав, Николай Дмитриевич спросил полушутя: