Через несколько дней контрразведка выпустила молодого Образцова на свободу.
ГЛАВА 27
Военная обстановка все еще оставалась напряженной. Вслед за Уфой белые овладели Стерлитамаком и Бугульмой. При отходе частей Красной Армии образовался разрыв около ста километров с лишним. В эту брешь хлынули колчаковские части.
В середине апреля в районе Бузулука по направлению к реке Боровке выступила 73-я бригада 25-й стрелковой дивизии и отбросила белых к верховьям реки Кинельчик. Армия генерала Ханжина, в особенности ее левый фланг, оказалась под угрозой разгрома. В конце апреля Красная Армия под командованием М. В. Фрунзе начала контрнаступление по всему фронту. Это и стало началом конца колчаковцев.
В марте полк имени Шевченко направили на фронт.
Накануне «казаков» сводили в баню, выдали новое обмундирование и винтовки с меткой «Made in USA».
Прохор еще до отправки на фронт подружился с отделенным командиром сотни Дионисием Лебединским, бывшим библиотекарем Челябинского отдела народного образования, Черепанов вместе с ним осторожно «прощупывали» козаков своей сотни. В полку были люди разных политических убеждений: анархисты, ярые самостийники, максималисты и часть насильно мобилизованных переселенцев с Украины. Во время одной из бесед с самостийниками в чайной, расположенной недалеко от казармы, полупьяный козак в горячем споре заявил сидевшему за столиком Прохору:
— Наша Украина только для украинцев. Пановать москалям не дадим. Ты кто — москаль? Москаль. Так, будь ласков, тикай до своей хаты!
Прохор оглянулся на бунчужного Кургузова. Тот, казалось, мирно дремал за своей бутылкой.
— Ха! — пристукнул козак по столику. — Штоб в Запорожье гулял москаль?! Этому не бывать! — грохнул кулаком по столу самостийник.
— А если Украину топчет немецкий сапог, это можно, — заговорил спокойно Прохор. — Если ваши гетманы Винниченко, Скоропадский, Петлюра насаждают в сельские рады куркулей, — это правильно? — Увлекаясь, Прохор поднялся из-за столика, — Если Центральная рада помещикам имущество и земли возвращает — это справедливо?
Самостийник покрутил в воздухе пальцем:
— Э-э, — протянул он уже с хитринкой в глазах. — Це треба разжувати.
Прохор не заметил, как во время разговора Кургузов вышел из чайной.
Утром Черепанова вызвал к себе сотник Лушня.
— Ты вчера в чайной что за разговоры вел? Опять к следователю контрразведки захотел?
В начале марта еще до ареста подпольного комитета Строчинский дал распоряжение Дегтяреву выяснить, кто из козаков стоял на посту в ночь, когда была похищена часть оружия на центральном складе, и передать виновных военно-полевому суду. Прохор хорошо помнит зуботычины Дегтярева. Он и его товарищи не забудут разъяренного молчанием козаков контрразведчика, неоднократно пускавшего в ход кулаки. Только приказ об отправке на фронт спас Черепанова и других подпольщиков от расстрела. И вот теперь допрос у Лушни.
— Не тебе решать, кто будет на Украине. Твое дело воевать, а думать за тебя будет пан атаман. — Израсходовав весь запас ругательств, Лушня продолжал: — Радуйся, что на фронт идешь, а то бы... — Пан сотник выразительно прижал большой палец к столу и промолвил: — К ногтю, понял? Иди.
В тот же день курень погрузили в вагоны и отправили в Уфу. Станционные пути были до отказа забиты вагонами, солдатскими теплушками, комфортабельными пульманами штабников, платформами, где стояли зачехленные орудия. Всюду чувствовалась близость фронта.
Штаб генерала Ханжина из Челябинска переместился в Уфу. На вагонах стояли хвастливые надписи краской, а где и мелом: «Уфа — Москва». На одном из них Прохор прочел дописку, сделанную чьей-то рукой: «Не видать вам Москвы, как своих ушей!». Черепанов подтолкнул локтем идущего рядом с ним Дионисия Лебединского:
— Видел? — показал он взглядом на вагон.
— Да, — кивнул тот, — правильная дописка. Белякам скоро крышка.
В Уфе полк долго не задерживали и отправили маршем через Чишму на станцию Сарай-Гир. Перед выходом пан атаман Святенко произнес напутственную речь:
— Козаки! Наступает грозный час расплаты с большевиками. В грядущих боях мы пробьем себе путь штыками до родной Украины и установим там знамя свободы! Гимн!
Пан атаман Святенко с группой офицеров запел:
Ще не вмерла Україна, слава и воля.Козаки подхватили:
Ще нам, братья, молодым усміхнется доля.Под звуки оркестра сотни одна за другой молодцевато прошли по улицам поселка и растянулись вдоль линии железной дороги.