(И усадили эльфа гномы за стол, и сели рядом. И случилась за столом великая трапеза).
– И был у меня когда-то один друг, но женился он однажды на прекрасной, но коварной ведьме в древнем храме; с тех пор он с виду счастлив, но разум его стал затуманен. И решил я помочь другу своему и вывести ведьму на чистую воду.
Другу я сказал, что ищу мира с зазнобой его, ведь после свадьбы пробежала меж нами тень (ибо, как указал я выше, обуяло меня одно подозрение). «Если хочешь сделать ей подарок, подари ей лошадь – она их любит (особенно белых)», – таков был совет моего друга. И сияли его глаза от счастья, но чувствовал я, насколько оно призрачно.
И выбрав день и час, привёл я на берег белоснежного и грациозного единорога – ценней не может быть подарка. И знал я со слов друга, что именно в эти утренние часы любит его супруга прогуливаться в одиночестве у берега речного.
И воззвал я к ней, но тщетно – не гуляла в этот день жена моего друга, а ведь пришёл я извиниться (хоть и был это предлог). И вот, идём мы с единорогом вдвоём у самой кромки прохладной воды, растерянные и подавленные.
Се, увидел я внезапно силуэт на горизонте: ужаснулся было я, ибо поначалу признал в нём ту самую ведьму окаянную, которая точно топиться пошла в тунике своей полупрозрачной.
И поспешил спасти я ту деву, но незнакома мне она! Другая.
Русалку вытащил я тут же на берег, бережно нёс я её на руках. И плакала она, ухватившись худыми, тонкими руками за мою шею. И было мне невдомёк, отчего ж русалка плавать не умеет, или нарочно под воду ушла.
– Слеза твоя как капля морской соли – в больших дозах это яд для тебя же самой, а в меньших – лекарство, – так сказал я этой деве, нежно укладывая её на белые пески, на которых кое-где валялась гладкая галька.
– Спасибо тебе, о юный, добрый эльф, – безмолвно, не разжимая губ, поблагодарила меня девица; слова её – в моей голове. И больше не русалка она, но дева моего народа.
– Кто же ты? – Дивился я, ломая голову.
– Кто я? – Словно у самой себя спросила незнакомка, и засмеялась.
И взяла она меня с собой на огромный утёс, и показала мир. И становилась богиня всё больше, а я и мир – всё меньше. Вот, на ладони её – шар, и шар этот – весь наш мир. И смеётся непрестанно, и крутит-вертит шар в руках. А я стою и почти ничего не понимаю, но со всяческим благоговением взираю на первую и единственную свою музу; лишь она теперь мой воздух.
(Между тем трапеза прекратилась (но не беседа)).
– С волосами белее снега видел я её немного позже, – продолжал своё повествование эльф, – С волосами чернее дёгтя в гневе, с поцелованными Солнцем в радости и даже болотною тиной вместо оных на главе; и всегда она прекрасна – прекрасна, как сама Мэлиан, как Аэлита, и когда волосы её белы – зима кругом.
Встречи наши проходили редко, и на одной из таковых признался я богине в своих чувствах к ней и пригласил на настоящее свидание. И усмехнулась она, и исчезла. Я же был под властью её чар и прощал всё.
И вот, она позвала меня в полночь, и я явился. Се, вижу: богиня стоит в очерченном круге и манит, зовёт меня к себе. Стоило же мне прикоснуться к ней своей рукой, как превратилась богиня в другову ведьму, а ведьма – в тлен; обернулась жестокая и коварная обманщица прахом, а меня тотчас же, стремительно пронзила столь сильная боль, что согнулся я тут же пополам, и слёзы, искры из глаз.
И поздно обратил я внимание своё на тонкие чёрные свечи, которые в начале свидания были обёрнуты в специальную бумагу; лишь свечи и остались от злой богини. Уходя же, успела ведьма содрать обёртку со свеч, и те начали самопроизвольно тлеть на спёртом воздухе, и из этого тумана стала клубиться нежить бурого оттенка, которая кусала и рвала мою плоть и мою душу.
Кстати, о душе. Когда я, изгнанный своими сородичами, блуждал и странствовал по землям, очутился, оказался я и среди людей – и ничего более мерзкого (за исключением разве что гоблинов и орков) я нигде не наблюдал – настолько подлы и пусты они. Но есть среди людей один народ, чья душа бесценна, драгоценна – пожалуй, она будет гораздо дороже мешка золота, ведь тёмными силами за ней ведётся охота.
Возвращаясь же назад, сообщаю, что ведьму я не призвал к ответу – её и след простыл. Она обманула друга, обманула меня, а я предал друга – живым его я не нашёл, и доказать вину лжебогини я не смог. Потому гоним я стал, и всеми презираем; смерд в глазах я эльфов и ничтожество. Я был им как в горле кость, я злостью платил за злость. Так я пал, но пал не до конца и не во всём.