- Ушёл вверх! Я его не вижу! – с огромным напряжением в голосе я докладываю обстановку.
- Уходим из облаков! Живо за мной! – Но только луч света пробивает облака и врезается в кабину, его голос резко обрывается, а прямо перед собой я с ужасом обнаруживаю ярко-оранжевую вспышку.
Внизу дождь без устали продолжает орошать землю, наполняя её столь необходимой влагой, но куда ни глянь, парашюта не видно. Словно издеваясь, как коршун над добычей, тень пронеслась прямо между мной и тем, что когда-то было моим другом. Я не успел даже понять, что произошло, но мне чётко въелись в память тогда красные звёзды на крыльях и большой, словно весь в крови, нос. Перед тем как он вновь прибавил ход и растворился в облаках, я успел лишь заметить его бортовой номер, написанный прямо под кабиной: «12».
Пересилив шок, я резко дёргаю ручку и устремляюсь за ним. Не думая запускаю все оставшиеся ракеты. Противник быстро маневрирует, и все они пролетают мимо. Я остаюсь один на один с неизвестным врагом. Вокруг ливень, капли с шумом ударяются о фонарь кабины. Я в смятении, не знаю, что делать. Чувствую удар, время начинает идти очень медленно. В зеркало заднего вида разглядываю его красный нос и свой горящий двигатель. Мой самолёт теряет скорость, разрушается. Я сбит.
Остальное было словно в тумане, лишь потом я понял, что сработала система катапультирования – очнулся я висящим на стропах парашюта в дождливом хвойном лесу. В том самом, над которым ещё так недавно я потешался. Так для меня и началась война – с потери лучшего друга и любимого самолёта.
Многим, как я потом узнал, повезло ещё меньше – не все смогли даже взлететь. Это было стремительное, молниеносное нападение. Мы теряли людей и земли каждый день. Мы понимали - нам не выиграть эту войну. Нам оставалось лишь сопротивляться и кусать. Больно кусать. Изо всех сил.
Можно сказать, что я в каком-то роде счастливчик – мне каким-то чудом удалось добраться до своих. Хотя, учитывая, что фронт рухнул ещё в первый день, это вполне неудивительно – там была такая неразбериха, что только чудо могло помочь. Как только я дополз, меня сразу же распределили в тыльный госпиталь: много же там было людей, хотя война только начинала набирать обороты. Наверное, я не сразу понял зачем мне так срочно наложили шов, но уже первое зеркало расставило всё на свои места – на лбу красовался почти параллельный глазам шрам длиной около 20 сантиметров. Как я рассудил потом, этот шрам на прощание оставило мне стекло кабины моей любимой Ласточки.
Шли месяцы, я шёл на поправку, шрам зажил, но я не смог забыть тот бой. Я будто умер там. Я потерял там самое дорогое – своего друга. Отныне мною двигала лишь месть. Именно она заставила меня снова сесть за штурвал, она заставила меня сражаться, и она заставила меня искать того противника. С тех пор я многое успел повидать: воевал, многих сбил и многих уничтожил. Я стал асом. Одним из самых известных лётчиков в нашей стране, но я знал – это всё неважно, ведь я должен найти тот самолёт, сбить того гада. Я не имею права отступить.
Ко мне в палату зашёл человек. В одной руке он держал кружку с чаем, в другой несколько толстых листов. По его взгляду было понятно, что он явно что-то хотел мне сказать, разговор обещал быть серьёзным.
- Так значит «Буревестник» — это та самая «тень»? – спросил я.
- Именно, они дают своей технике не буквенно-цифирное обозначение, а именное. Это распространённая практика среди элиты войск.
- Значит этот гад был ещё и из элитных. Что ещё о нём известно?
- Скорее всего он принадлежит авиаподразделению «RBEM», самое мощное воздушное подразделение М.А. из известных нам. По данным с фронта, за все 6 месяцев войны ни один «Буревестник» не был сбит.
- Тогда я собью его первым! – я ударил по столу, кружки запрыгали, а стакан с чаем, упав со стола, вдребезги разбился.
Мой визави посмотрел на меня с пониманием, но одновременно с неуверенностью.
- Их не так много применяется на фронте, – он продолжил. – Чаще всего для поддержки прорыва или перехвата эскадрилий. Что более важно, ты должен знать бортовой номер нужного тебе самолёта.
- Двенадцатый – безэмоционально произнёс я.
- Что, прости?
- Я не говорил никому, но я успел увидеть его номер. Это был двенадцатый.
Шло время, ВВС, как самому результативному асу, присвоило мне самый современный наш самолёт. Я прозвал его «Морской Лис». Он имел 3 двигателя и был построен по схеме «утка». Я покрасил его в белый цвет и нарисовал на хвосте перечёркнутого буревестника. Машина была мощнее всех, на которых мне только доводилось летать. Я тренировался почти каждый день, отточил свои манёвры до хладнокровного идеала: я знал, что мой противник силён, но я должен был быть сильнее.