— Я, Продан, понимаю свой партийный долг иначе — не так, как ты.
Боцман был маленьким, сухопарым, мускулистым, начинающим седеть человечком. Не отводя от троса своих спокойных, серых, как сталь, глаз, он продолжал:
— Тебе это и другие говорили: и механики, и рыбаки. Хотя бы Лука Георге или тот паренек из Емельяновой бригады. Мы тебе верим. Однако если ты будешь молчать, то и нашему доверию настанет конец. Ну-ка, подержи трос — посмотрим.
Оба изо всех сил потянули трос — он оказался мастерски сращенным, как и следовало ожидать от такого опытного моряка, как Продан, который принялся теперь укладывать его в бухту. Боцман, не отводя от него глаз, достал из кармана трубку, кисет с табаком и закурил. Продан упорно молчал. Мариникэ сплюнул в воду:
— С инструктором новым говорил? — спросил он.
— Вот что, товарищ боцман… — начал Продан.
Оба собеседника были старыми матросами, которые много плавали в разных морях, на разных судах, под разными флагами. Подружились они давно, но так как Мариникэ был боцманом, а Продан считал, что каждый должен знать свое место на судне, и, так как дядя Мариникэ был гораздо старше рулевого, Продан, несмотря на дружбу, называл его не иначе, как «товарищ боцман»…
— Вот что, товарищ боцман, — продолжал он, — ты, конечно, прав и хорошо сделал, что мне сказал.
— Тебя критиковать — мой долг, — спокойно заметил боцман.
— Правильно. Если бы каждый на этом судне знал свой долг, было бы куда лучше, — пробормотал Продан.
— Твой долг — принимать к сведению то, что говорит первичная организация.
— Правильно. Это обязан делать Прециосу, ну потом, конечно, и я.
— Прециосу этого делать не желает. Так, по крайней мере, делай ты.
Он говорил тихо, отрывисто, крепко зажав трубку в зубах и не отрывая глаз от моря.
— Ну сказал и хватит, — ответил Продан. — Если кто-нибудь выступит, я поддержу.
Боцман затянулся, выпустил дым и посмотрел сквозь него на своего собеседника.
— Этого не достаточно, Продан, — веско сказал он. — Нужно раскритиковать Прециосу и Прикопа, сказать им в лицо, что о них думают люди.
Продан рассмеялся:
— Будете критиковать их, критикуйте и меня. Я твердо усвоил то, что партия говорит о критике. Посмотрим, усвоили ли это они…
Боцман медленно покачал головой.
— Большую мы сделали оплошность, когда их выбрали. Простить себе не могу, что я за них голосовал…
Прикоп, который, лежа под своей шлюпкой, слышал каждое слово, быстро втянул голову, заметив движение боцмана. Минуту или две он прислушивался, но столь интересный для него разговор прекратился. Очевидно, Мариникэ с Проданом снова принялись за работу. Он долго еще лежал, напряженно обдумывая свое положение: «В рядах первичной организации есть несколько решительных людей. Если они начнут критиковать бюро, то неизвестно, к чему это может привести или, вернее, известно, что это приведет к устранению меня и Прециосу». Боцман прямо заявил, что он этого желает. Того же, возможно, желают и другие… А если их с Прециосу перестанут бояться, если они потеряют власть, то ведь не исключено, что кто-нибудь захочет поближе ознакомиться с их деятельностью за последние годы и, ознакомившись, обнаружит такие дела, за которые могут не только списать и его и Прециосу с корабля, исключив их из состава команды, но и начать следствие, которое может пролить свет на его прошлое, на то, что произошло в Истамбуле, на Мальте… «Нет, — твердо решил Прикоп, — нужно пресечь все это в корне, заставить их молчать, скомпрометировать, запачкать так, чтобы Адам Жора не смог на них опереться, чтобы партия не пожелала слушать людей, оказавшихся недостойными ее доверия…»
Прикоп думал об этом целый день. Потом он рассказал Прециосу все, что слышал лежа под шлюпкой, и высказался в том смысле, что со всем этим пора покончить:
— Для закулисных интриг нет места в партии, которая поставила нас сюда как раз для того, чтобы не допускать никаких фракций и группировок в рядах первичной организации. Понятно?
Прециосу, при всей своей ограниченности, прекрасно понимал, что обстановка создалась для них более чем неблагоприятная. Понимал он также и то, что слова «фракция» и «группировка» в применении к тем, кто им не потакал, означало если не половину, то уж наверное четверть победы: коммунисты не потерпят, чтобы единство парторганизации ставилось под угрозу. Поэтому Прециосу внимательно слушал и наматывал себе на ус все, что говорил ему Прикоп, а Прикоп решил устроить заседание парторганизации и, выбрав для этого день, когда Адам будет с рыбаками в море, для вида послать за ним Симиона. Такой случай скоро представился. Адама не было, Симион со своей бригадой вернулся после обеда.