— Подождите, — вмешался Продан. — Я вижу, что товарищ боцман еще стоит. Что ты собирался сказать?
— Вот что, — сказал боцман, — с организационной точки зрения не знаю, как это выходит, а по-моему, мы не даем и половины того, что можем давать. Что делается нами для увеличения продукции? Наш долг — помочь рыбакам.
Прециосу негодовал: «Что это он заладил про рыбаков? — недоумевал он. — Причем тут рыбаки?»
— Предлагается, стало быть, — раздался голос Продана, — обсудить, чем мы можем помочь рыбакам для увеличения продукции. Речь идет о пище трудящихся. Неужели вопрос народного питания так мало нас интересует, товарищи?
— Правильно! — одобрило несколько человек.
Прециосу с неудовольствием услышал зычный голос Николау:
— Вот это да! — крикнул старший помощник капитана.
— Ты это хотел сказать, дядя Мариникэ?
— Это самое, — подтвердил боцман, садясь на свое место.
— Кто ведет заседание, товарищ Продан? — раздраженно заметил Прециосу. — Я или ты? Слово предоставляется товарищу Данилову. Он тоже, может, хочет высказаться.
— Товарищи, — тихо и мягко начал Прикоп, — это очень хорошо, что мы хотим помочь рыбакам… Но не следует, очертя голову, начинать дело, которое — еще неизвестно, по силам ли нам… Имеем ли мы на самом деле возможность помочь рыбакам? У нас есть своя работа на судне, свои заседания и многое другое. Разве наше место в рыбачьих лодках? Разве мы должны вести разъяснительную работу среди рыбаков? В часы вахты это, разумеется, невозможно. Остаются часы отдыха… Нет, товарищи, это не годится. Товарищ секретарь совершенно правильно указал, что мы — парторганизация судна, а не рыболовной флотилии. Мы не должны вмешиваться в их дела. Это нас не касается. Считаю предложение неприемлемым.
Закончил он уже другим тоном, в котором звучала скрытая угроза:
— Предупреждаю, что мы не допустим никаких левацких уклонов. Мы не можем совать свой нос повсюду, все менять и всем распоряжаться! Тот, кто этого желает, нарвется на нашу критику. Да, товарищи, мы будем критиковать такие попытки, пока охотники соваться не в свое дело не образумятся.
Он рассмеялся, как человек только что отпустивший удачную шутку. Но все поняли, что это не шутка, а угроза. Наступило молчание. Немного погодя снова послышался голос Прециосу:
— Понятно, товарищи? Ну, начинаем. Кто желает выступить по первому пункту?
— Стойте! — опять вмешался Продан. — Так как были высказаны различные мнения, то я предлагаю поставить на голосование вопрос: обсуждать или не обсуждать предложение о помощи рыбакам?
— Какое еще голосование, товарищи? — возмутился Прециосу. — Что мы — в буржуазном парламенте, что ли?
— Нет, — сказал Продан, — мы у себя на судне.
— Голосовать! — крикнул Николау.
Механики, кочегары, матросы громко требовали того же:
— Голосовать!
Прециосу обменялся взглядами с Прикопом и, поняв, что нужно уступить, поставил на голосование предложение боцмана. Николау и Мариникэ подняли руки; их примеру последовали механики и кочегары. У первых руки были вымазаны машинным маслом, у вторых — черны от угля. Кухарка с недоумением посмотрела вокруг и тоже подняла руку.
— Большинство за, — сказал Продан.
— Хорошо, — сказал Прециосу. — Последним пунктом повестки будет вопрос: как помочь рыбакам? Заранее предупреждаю, что я — против этого вопроса и считаю, что ставить его не следовало.
— Наоборот, товарищ секретарь! Помощь рыбакам необходима! — резким, непримиримым тоном заявил боцман.
Прециосу молча посмотрел на него и предложил приступить к прениям.
Время шло. На море опустилась ночь; засверкали молнии; стало нестерпимо душно. Поговорили обо всем. Заведующая консервным заводом рассказала о работе предприятия, указав, что оно могло бы значительно увеличить свою продукцию.
Прикоп насторожился:
— Каким образом, товарищ Митя? — спросил он. — Что вы для этого предлагаете?
Товарищ Митя была маленькая, худенькая женщина, всегда в чистом халате, с плотно повязанной косынкой, аккуратная, как фармацевт. Она не была красива; лицо ее становилось женственным только когда она улыбалась. Улыбнулась она и теперь, но улыбка у нее вышла кислая.
— Для увеличения продукции есть два средства, — начала она. Во-первых, работать в две смены.
Она оглянулась. Механик с большим, глубоким шрамом на виске, поощрительно крикнул:
— Говори, говори! Не останавливайся!
— Я беседовала с нашими работницами. Если бы товарищ капитан распорядился выделить нам в помощь ребят из машинного отделения, масленщиков или там кочегаров, и в придачу еще кое-кого из палубной команды, то у нас хватило бы людей на две смены. Девушки наши говорят, что каждая из них могла бы работать на нескольких машинах, ну, а уж если девушки на это решаются, то ребята, конечно, не отстанут…