— Дядя Емельян! — крикнул Косма. — Бригада Луки Георге нас побила! Проигрываем соревнование!
— Так вам и надо. А мы с дядей Ермолаем его выиграем, это самое соревнование, туда его мать! — со смехом сказал Андрей, без всякого усилия поднимая корзину с камбалой, весившую, вероятно, больше мешка с цементом.
Маргарита окинула его быстрым взглядом: лицо у этого светловолосого паренька чистое и нежное, как у девушки, но боже ты мой, как он ругается! «Сразу видно — простой рыбак, необразованный, — думала Маргарита. — Да и Косма не лучше: о шикарной жизни в Констанце они, ясно, никакого понятия не имеют. Никогда, конечно, не бывали в ресторане «Морские чары», и не танцевали под музыку…» Она повернулась и отправилась на завод, но безотчетное недовольство так и осталось в душе у девушки. Чего ей не хватало? К чему она стремилась? Чего хотела? Она и сама этого не знала… «Ничего, пройдет», — решила Маргарита, принимаясь за работу.
Наверху, на палубе, появился Лае в полосатой фуфайке, тщательно причесанный и сильно пахнущий вежеталем. Засунув руки в карманы, он самодовольно оглядывался по сторонам. До вахты еще оставалось довольно свободного времени. От нечего делать, он решил спуститься на завод. Девушки копошились около огромных оцинкованных чанов, в которых охлаждались тысячи кусков жареной камбалы.
На длинных столах, при свете ярких электрических лампочек, поблескивали бесконечные ряды наполненных, но еще открытых коробок. Приготовленный для осетрины острый томатный соус стекал со столов то в одну сторону, то в другую, при каждом наклоне раскачиваемого зыбью судна. На потолке также мерно качались лампочки; машина, закрывавшая коробки, оглушительно шумела; работницы приносили корзины с нарезанным луком, которые они опрокидывали в чаны с соусом, или корзины с нарезанной кусками рыбой, которую ставили жарить. Девушки, носившие корзины, громко — чтобы перекричать машину — перекликались между собой; другие, работавшие у столов, хором пели рыбацкую песню.
Лае осмотрелся и увидел Маргариту, следившую за чаном, в котором кипел томатный соус. Он подкрался к ней сзади и ущипнул ее. Девушка испуганно вздрогнула и чуть было не закатила ему пощечину, но во время узнала и удержалась.
— Чего лезешь! — сердито осадила она Лае, поворачиваясь к нему спиной. — Не видишь, что занята! Оставь меня в покое!
— Если так, то я лучше уйду, — обиженно проворчал Лае. — Ишь, какая недотрога!
— А ты другой раз на работе не приставай!
— Ну, будет задаваться, — примирительно сказал Лае, бережно, чтобы как-нибудь их не расстроить, касаясь своих тщательно уложенных кудрей. — Подумаешь — какая работа! Скажи лучше, за что тебе премию выдали? За работу?
Девушка густо покраснела и повернулась спиной к обидчику. В первую минуту она даже ничего не могла произнести от негодования. Лае, сам испугавшись того, что он сказал, хотел ее обнять:
— Я, может, не так сказал, ты не обижайся, — проговорил он со смущенной физиономией.
Но девушка оттолкнула его с такой силой, что он потерял равновесие и беспомощно замахал руками в воздухе в поисках опоры. Пароход в эту минуту сильно качнуло и Лае, чтобы не упасть, ухватился за ручку котла, от чего котел с кипящим соусом медленно накренился, потом сразу опрокинулся на пол.
Бывшие на палубе рыбаки услышали отчаянный женский крик и чье-то яростное ругательство, потом целый хор голосов. Прибежав посмотреть, что случилось, они увидели, как несколько работниц под руки вели Маргариту по трапу. Девушка плакала от боли, прикладывая, без всякой пользы, грязный платок к ошпаренной ноге. За ними ковылял Лае, потный, со спутанными волосами, с перекосившимся лицом, сопровождаемый остальными работницами и самой заведующей, которая громко его ругала.