Емельян, больше для того чтобы поддержать свой авторитет, ругнул Адама:
— И нечего вам ему в рот смотреть. Как его в партии научили, так он и говорит. А здесь я распоряжаюсь: как сказал, так и делайте.
— Не очень-то ладно получается… — пробормотал кто-то из молодежи.
Емельян угрожающе посмотрел на рыбака:
— Ты, видно, больше моего знаешь!
— Не то, дядя Емельян, а все будто…
— А если не знаешь, то и молчи! Я сам себе голова! Садись-ка, ребята, на бабайки, довольно нас этот самый Жора своими разговорами держал, тоже умник нашелся!.. Им ведь, коммунистам-то, лишь бы проповедовать…
Ночью, при свете полной луны, еще не успевшей как следует подняться из моря, бригада Емельяна «проверила» крючковые снасти двух соседних бригад, нагрузила рыбой лодки, а пустую снасть поставила обратно в море. На носу «Октябрьской звезды» имелась доска, на которой отмечались результаты улова. На следующее утро бригада Емельяна Романова значилась на ней первой, а две соседние с ней по месту лова бригады вовсе не были указаны.
Емельян продвинулся на несколько миль далее и на следующий день снова оказался первым, впереди Луки Георге и Вангели, а соседей его опять в списке не было.
Прошло три дня. Адам находился на куттере Луки, который только что выгрузил рыбу и возвращался к своей бригаде, и беседовал со старшиной Павеликой — смуглым моряком с черными, сильно тронутыми сединой волосами. Оба сидели в застекленной рубке: Павеликэ медленно вращал штурвал, не отрывая глаз от компаса. Адам курил папиросу.
— Тяжело! — жаловался старшина. — Каждый месяц мы двадцать пять дней в море. Так по жене соскучишься, что спать не можешь. А тут еще жарища. Лежишь и думаешь о бабе, чуть с ума не сходишь. На правый бок ляжешь — не спится, на левый — еще хуже, на спину повернешься — не идет сон да и только! А на животе разве заснешь? Какой уж тут сон!
Адам заметил, что уголком глаза Павеликэ смеется, хотя все это говорилось совершенно серьезно. Адам расхохотался:
— Что поделаешь, такая служба…
— Домой возвращаешься, думаешь: «Ну, теперь держись, зацелую-замучаю». Вернешься… а пыл, оказывается, прошел. И в мыслях того нету. Пока тебя разберет, опять в море пора! А в море опять начинается…
Павеликэ с чувством вздохнул, следя за парой дельфинов, игравших впереди куттера. Они круто поворачивали, мелькая то справа, то слева, их длинные черные туловища с желтым брюхом молнией сверкали в воде, на мгновение сходились, потом снова стрелой расходились в стороны.
— Видите? — спросил Павеликэ.
Он был совершенно серьезен, смеясь одними глазами, отчего на висках у него собирались морщинки.
Адам громко расхохотался, Павеликэ посмотрел на него искоса.
— А известно ли вам, — сказал он, — что мы получаем только по шестисот лей в месяц, тогда как рыбаки зарабатывают до двух тысяч, а иногда и до двух с половиной? Считается, что у нас восьмичасовой рабочий день. А когда мой бородач Лука круглые сутки ловит рыбу, я что, сплю? А когда приходится в море чинить мотор и хороводиться все ночи напролет с вашими рыбаками, которые умеют спать только у себя в Даниловке, это как считается?
— Кажется, вы уже поднимали этот вопрос на производственном совещании? — спросил Адам.
— Поднимали, да что толку?
— Вот тут-то вы, брат Павеликэ, и ошибаетесь. Министерство решило уравнять ваш заработок с рыбацким. С первого числа будущего месяца вы будете получать столько же.
Павеликэ повернулся и посмотрел на Адама:
— Это вы устроили?
— Нет. Областной комитет партии обратился к министерству и министерство приняло такое решение.
Павеликэ помолчал.
— Это неплохо. Совсем неплохо! — заметил он, немного погодя.
— Справедливо, — сказал Адам.
— Правильно, что и говорить. При хорошем заработке и работа иначе спорится.
— Скажи жене, — продолжал Адам, не глядя на Павелику. — Пусть тоже порадуется. Когда вернешься с моря…
Крепившийся до сих пор Павеликэ не выдержал и при последних словах Адама разразился неудержимым хохотом.
— Смотри, ты с курса сбился, — сказал тот, глядя на компас.
Через час на горизонте показались скучившиеся лодки.
— Что это у них? — удивился Павеликэ.
Адам, не отвечая ему, напряженно вглядывался вдаль, все еще не понимая, что там происходит. Лодок было штук восемь или девять, рядом с ними покачивались два куттера. Рыбаки, стоя в лодках, возбужденно размахивали руками. Адам вышел, держась за мачту, на палубу. Теперь уже явственно слышалась брань, ожесточенные крики. Когда Адам на своем куттере, наконец, подошел поближе, он разглядел Емельяна с его бригадой, которых окружали рыбаки целых двух бригад. Свирепо выпучив глаза, отчаянно ругаясь и потрясая кулаками, они наседали на Романова. Один, бывший ближе всех, нагнулся и, схватив весло, замахнулся на Емельяна, но другие во-время его остановили. Когда Адам спросил, в чем дело, рыбаки повернулись к нему и стали кричать, перебивая друг друга. Оказалось, что они застали Емельяна за «проверкой» чужих снастей и решили его утопить. Емельян и рыбаки его бригады стояли в лодках пристыженные и сердитые, требуя, чтобы их оставили в покое.