«А он:
— К чертовой матери! Причем тут совесть? Полторы тысячи долларов!
— Кирие Папазоглу, мне страшно жалко «Арабеллы Робертсон»…
— И мне тоже, и обществу, но она застрахована на очень крупную сумму, во много раз превосходящую ее реальную стоимость. Если вам удастся ее потопить, но так, чтобы ничего нельзя было доказать, вы получите две тысячи долларов. Золотом!
«Что было делать? Купил я у одного пьяницы — капитана английского грузового судна — три заряда динамита. «Арабелла» шла порожняком за дизельным топливом в Констанцу. Дело было зимой.
«Во время моей вахты в машинном отделении — я был тогда третьим механиком — я протянул электрические провода и заложил куда следует динамит. Никто ничего не знал, кроме меня да одного бандита — масленщика, вашего даниловского или журиловского липована… Не спрашивайте, как его звали — я забыл.
«Все было готово, но я все еще никак не мог решиться. Да и боялся, конечно, что мы все взлетим на воздух. Общество и Папазоглу о нас не пожалели бы. Пожалуй, наоборот. Страховые деньги они все равно получили бы, а от хлопот, опроса свидетелей и прочего избавились бы. Но мне было жалко и судна и ребят, беззаботно работавших или безмятежно спавших и вовсе не подозревавших, что их ожидает… Погода к тому же была прескверная: холод, ветер, большая зыбь… Вот это самое море, которое сейчас похоже на парное молоко, хмурилось и бушевало, как ему и полагается зимой, — сами знаете.
«Мы приближались к Констанце. Нужно было решаться. Барометр падал, но ждать я больше не мог; сами посудите: ведь если исполнить задуманное на обратном пути, когда корабль идет с грузом, то мы все сгорим живьем.
«И вот как-то ночью, когда «Арабелла Робертсон» скрипела по всем швам, раскачиваясь на волнах, и в машинном отделении не было никого, кроме меня да этого мерзавца масленщика, я взялся за детонатор — бах! Судно тряхнуло, и сразу раздался второй взрыв: бах! Я застопорил машину, так как от сотрясения у нас испортился винт, и бросился будить команду:
— Вставай, ребята, спускай шлюпки — тонем!
«Некоторые пытались спасти пожитки, что у кого было: одежду, сундучок… а я не давал:
— Занимай, — кричу, — шлюпки, вира! — а то пропадете, на черта вам барахло понадобится!
«Бегают они, как очумелые, по палубе, ветер завывает, проклятое море ревет, а «Арабелла» уже носом клюет и корму со сломанным винтом показывает. Капитан был пьян — капитаном у нас был англичанин, старшим помощником — Спиру Василиу, тот самый, наш, трестовский; другие офицеры — из Голландии, команда — мальтийцы и алжирцы, да в придачу два шведа и нас двое румын. Капитан был, как я уже сказал, пьян как стелька.
— Какие здесь скалы? — кричит и рвет на себе волосы. — На карте здесь никаких скал не показано! Я теперь без службы останусь! Никто меня не возьмет! Побираться придется!
— Скалы никакой и не было, — говорю ему. — А просто развалилась наша старая кастрюля, клепки у нее ослабели. Айда в шлюпку! Вира!
«Шлюпки прыгали на волнах, ежеминутно рискуя разбиться о корму и погубить весь экипаж.
«Я обождал минуту, потом побежал вниз и еще раз дернул за рубильник… Бах! — взорвался третий заряд динамита. «Арабелла», бедная, только этого, казалось, и ждала. Дрогнув в последний раз, она стала быстро крениться. Я выскочил на мокрую палубу: идти по ней было так же трудно, как по крутой крыше. Кругом царила тьма, в которой не было видно ничего, кроме разбивавшихся о пароход и забегавших на палубу гребней. Я поднялся на левый борт и увидел удалявшиеся шлюпки: одна была в 100 саженях от судна, другая — в 200. Каждый из них думал, что я — в другой шлюпке.
«Арабелла Робертсон» дрожала у меня под ногами. Вода наполняла ее со скоростью десятков тонн в секунду. Я охрип от крика… Не знаю даже: вылетал ли под конец из моей груди хоть какой-нибудь звук. К тому же я совершенно закоченел — было страшно холодно. Я стоял и трясся от холода, ожидая той минуты, когда «Арабелла» пойдет ко дну. Произойдет страшный водоворот, образуется огромная водяная воронка, из которой мне не выбраться.
«Тут я увидел третью шлюпку. Обогнув танкер, она прошла под кормой и оказалась у левого борта — с наветренной стороны. Я не заметил ее раньше и думал, что она тоже ушла. Те, кто в ней находился, были уверены, что я — в одной из двух первых шлюпок. Они гребли изо всех сил, спеша отдалиться от «Арабеллы». Я прыгнул в воду — это было в декабре — и поплыл с такой быстротой, что, наверно, выиграл бы мировой чемпионат по плаванию. Они взяли меня в шлюпку и дали сухую одежду — из той, которую я не давал им брать после взрыва… Двое суток нас носило по морю и наконец выкинуло на песчаную отмель, в Турции. Мы чуть не потонули у самого берега из-за прибоя…