Его воображение, победившее Зарифу, а теперь еще страстная энергия и непоколебимая уверенность в успехе, с которыми все это говорилось, не могли не подействовать на Прикопа.
— Как это ты до сих пор не удрал? — спросил Спиру.
— Об «Октябрьской звезде» я не подумал, — тихо ответил Прикоп. — Рассчитывал смыться на куттере, но это не так легко. Никто не хочет уходить.
— Рыбаки?
— Ни рыбаки, ни куттерные старшины. Зачем, мол, нам уходить? Что мы там будем делать? Здесь у нас дом, жены, дети, служба, а там что? Все они так думают. Можно их отправить хоть на край света — все равно вернутся. Да я с ними об этом и не пробовал говорить. Опасно, можно нарваться. А вот пароход угнать — другое дело!.. Это уже легче… гораздо легче…
— Перевести машинный телеграф на «полный ход вперед» ночью, конечно, когда все спят, — сказал Спиру. — А когда проснутся, уже будет поздно!
Он засмеялся нервным смехом.
— А радист? — спросил Прикоп.
— Свяжем, а нет, так…
— Нужно достать револьвер, — пробормотал Прикоп. — Я достану.
— Правильно. В Констанцу можно будет послать радиограмму об успешном лове, — сказал Спиру. — А в случае, если на пароходе кто-нибудь двинется…
— Жора, — чуть слышно проговорил Прикоп, — опуская глаза. — Но ничего, пускай…
— Хватит одного, а другие — увидят, как он дрыгает ногами в луже крови, и успокоятся.
Спиру побледнел. Его мутило от мысли о крови. Но идти на попятную было уже невозможно. Нужно было продолжать начатое.
— У меня из команды найдется человека два, на которых можно положиться, — сказал Прикоп. — Этим мы выдадим по револьверу. Двоих-троих достаточно, чтобы держать в повиновении остальных шестьдесят. Пикнуть не посмеют. Один из нас должен находиться при машине…
Прикоп говорил толково, уточняя каждую мелочь. Но подробности не очень интересовали Спиру, для которого главным было то, что нашлось, наконец, решение, нашелся выход из невыносимо мучительного положения. Он знал, конечно, что его нервам готовится новое испытание: сначала томительное ожидание, потом приготовления, потом решительная, опасная минута. Но он знал также, что после этого Анджелика будет, наконец, его, что измучившая его страсть будет удовлетворена в первую же ночь, в ту ночь, когда решиться их судьба.
— Я возьму с собой жену, — произнес он самым равнодушным тоном.
Прикоп посмотрел на него и снова опустил глаза:
— Я не знал, что вы женаты…
— Я женился совсем недавно, — сказал Спиру тем же безразличным голосом. — И ты, конечно, понимаешь, что мне вовсе не улыбается бросить жену на произвол судьбы… Тестя тоже придется захватить…
Он не мог не подумать о Зарифу: связи были у Зарифу, не у него. Старика нужно будет обязательно взять с собой.
— С ними будет труднее, — пробормотал Прикоп, не поднимая головы.
— Это уж моя забота. Давай-ка, брат, выпьем за твое здоровье. Будь здоров, Прикоп! Удачи и счастья! Через год мы будем богатыми. Как знать? Может, к тому времени у тебя уже будет собственный пароход!
Все это говорилось шепотом, хотя у Панайтаки было в этот час пусто, и их столик стоял одинаково далеко и от кассы и от двери в кухню. Чокнувшись и осушив стопки, Спиру с Прикопом принялись обсуждать и с увлечением разрабатывать подробности плана.
Ушли они поздно — когда Панайтаки закрыл свое заведение. Разговор вполголоса продолжался и на улице, прерываясь всякий раз, когда вдали показывался прохожий. Спиру побаивался Прикопа, считая его лживым, нечестным, способным на всякую подлость. «Как бы он не проговорился…» — мелькнуло у него в голове.
— Слушай, Прикоп…
— Чего изволите?
— Смотри, брат, не разболтай…
— Что вы! Кто же сам в петлю полезет! Вы вот как бы супруге не признались…
— Я ей ничего не скажу, пока она не будет на пароходе. Даю тебе честное слово, — торжественно обещал Спиру.
Они расстались, сговорившись о месте и времени будущей встречи. Спиру пошел прямо к Зарифу. Улица спала. Стук в дверь поднял собак, которые залились отчаянным лаем. Потревоженные соседи высовывались в окна, спрашивая, кто и зачем стучит. У Спиру выступил на лбу холодный пот. Наконец Зарифу проснулся и испуганно выглянул в приоткрытую дверь: