Адам не слушал того, что говорилось вокруг него, не обращая внимания ни на дудку тракториста, ни на запах морской травы и думая только о том, как он несколько лет назад возвращался этой самой дорогой из Даниловки. Ему казалось тогда, что он лишится рассудка, умрет с горя… Заглядывая через спину шофера в потной, прилипшей к лопаткам рубахе, на широкую пыльную ленту дороги, он с нетерпением ждал, чтобы между этой белой землей и голубым небом появились купола даниловских церквей.
Но вот, наконец, они появились и от нетерпения, волнения и страха сердце Адама забилось сильней. Когда машина приближалась к селу, ему показалось, что купола стали меньше, чем были, и что они не так красивы, как раньше. Автобус остановился, и пассажиры начали выходить. Адам сошел последним. У него слегка кружилась голова от какого-то непонятного и неизвестного ему прежде ощущения. Он опустил глаза и посмотрел на землю: белая пыль была точно такая же, как в любом другом добруджском селе. Он глянул вокруг — каждая хата была ему знакома, но сколько из них развалилось за это время, сколько вросло в землю! Да и хаты стали как будто неказистее, чем раньше. Улицы — и те казались у;´же. Адам, словно во сне, направился по одной из них к нужному ему дому. Путь его лежал мимо памятного колодца с коромыслом и развалившегося теперь забора вокруг двора Евтея Данилова. У колодца стояло несколько женщин. Адам остановился. Здесь он встретил тогда Ульяну. На дворе у Даниловых было тихо. В открытые ворота прошел сгорбившийся, седой как лунь старик с длинной бородой. «Неужто Евтей? — мелькнуло в голове у Адама. — Нет, вряд ли…» Старик был слишком дряхл. Адам отправился дальше и, увидев игравших в пыли ребятишек, спросил, как пройти к Емельяну Романову. Они указали ему. На вопрос, знают ли они Ульяну… «Данилову», прибавил он, с трудом выговаривая ненавистное слово, — ребята ответили, что знают: та самая, которую прогнал Симион Данилов.
— Да, она самая, — сказал Адам. — Та, которую прогнал Симион Данилов. Ты тут самый большой, — обратился он к старшему мальчику. — Сбегай и скажи ей — только, чтобы никто не слышал, — что приехал один человек из Констанцы и ждет ее в овраге под ветлами.
Заставив мальчика повторить сказанное, он легонько толкнул его в затылок: «Айда!», а сам пошел в лощинку, где когда-то — лет десять-пятнадцать тому назад — они встречались с Ульяной.
Ветел он не нашел. Срублены они были, по-видимому, совсем недавно. Поваленные стволы лежали тут же; один был обчищен, на других еще сохранились ветки. На земле виднелись следы гусеничного трактора и колес с железными ободьями. Все было смято, затоптано, разворочено. Лишенные защищавшей их тени, цикута, репейник и душистые травы завяли и высохли. Адам рассчитывал найти здесь укромное убежище, где бы он мог, никем не тревожимый, дождаться Ульяны, но такого убежища больше не было. Не было и тишины. На краю вырубленной рощи, где еще оставалось три не срубленных дерева, слышались удары топора. По развороченному гусеничным трактором и телегами проселку проходили люди. Одни равнодушно поглядывали на Адама, другие вовсе не обращали на него никакого внимания. Четко вырисовываясь на фоне бледного неба, он неподвижно стоял среди поваленных деревьев.
Ульяна шла быстро, почти бежала. На ней было голубое, выцветшее платье, голова была повязана голубой косынкой, туфли обуты на босу ногу. Запыхавшись, она переходила на быстрый шаг, потом снова пускалась бежать. Увидев Адама, она остановилась, как вкопанная. Адам вышел ей навстречу.
— Я приехал за тобой, — сказал он просто.
Их взгляды встретились, для чего Ульяне пришлось поднять глаза, хотя и сама она была хорошего роста. Туго повязанная под подбородком косынка делала лицо ее по-девичьи узким, увеличивая сходство с прежней Ульяной. Она долго смотрела на него своими большими серыми, ясными, светлыми глазами, и переполнявшие их слезы медленно текли по ее щекам и подбородку. Новое мягкое, ласковое выражение появилось на ее лице.
Адам не узнавал в ней прежней Ульяны. Это была реальная женщина, а не созданная его любовью и воображением мечта.
Она была не так красива, как та девушка, которая запечатлелась в его памяти, даже ростом была она словно ниже. Словом, перед ним стояла крестьянка, жена рыбака.
— Я приехал за тобой, — повторил Адам.
— Как ты узнал?
— От Емельяна. Идем.
Он взял ее за руку, потом вдруг остановился и, повернувшись к ней, спросил:
— Детей у тебя нет?
Слезы сразу высохли у Ульяны. Она утерла глаза и отрицательно покачала головой: