Звонкий топот подкованных каблуков приблизился. Дверь распахнулась и уже знакомый ему электрический фонарь снова ослепил Прикопа. Вошли офицер пограничной стражи и за ним двое солдат, которые едва уместились в тесной каюте. Они быстро ощупали Прикопа и отобрали револьвер с патронами.
— Выведите его отсюда, — приказал офицер.
Солдаты вывели Прикопа на палубу. Их здесь было много, и все были вооружены. Прожектор выключили. Прикоп заметил окруженную пограничниками долговязую фигуру Прециосу. Он стоял молча в темноте. Немного погодя их свели на катер по большому трапу, который спускался только в порту. Неизвестно почему, их не спустили по штормтрапу. Может быть, из опасения, чтобы они не бросились вниз и не разбились о палубу катера или не потонули, угодив между катером и бортом «Октябрьской звезды». По трапу они спускались медленно, ступенька за ступенькой, между двумя пограничниками. Прикоп охнул и попытался броситься через поручни в море, но пограничники во-время схватили его за руки:
— Стой, братец… Поберегись… Держись-ка покрепче…
Прикопа бросило в дрожь. Застучали зубы. Он немного успокоился только когда катер отошел, быстро удаляясь от большого, темного парохода. Он сидел на корточках между пограничниками, рядом, съежившись, сидел Прециосу. Лае и буфетчика посадили отдельно — в трюм.
Прикоп сидел и смотрел, как, по мере их отдаления, пароход становился все меньше и меньше, словно тая в синей дымке летней ночи, пока не остались, похожие на созвездие в ночном небе, огни на его невидимых мачтах. Вода бурлила за кормой, мотор глухо рокотал, пограничники изредка зевали и покашливали.
— Что ты со мной сделал!.. — неожиданно заговорил Прециосу. — Что ты со мной сделал…
— Прекратить разговоры! — гаркнул сержант пограничной стражи. — Арестованным говорить между собой запрещается!
Прециосу смолк и уставился на Прикопа лихорадочно блестевшими в темноте глазами. Потом вдруг плюнул ему в лицо. Пограничники оттащили его в сторону.
— Ишь, черт, какой забияка! — удивленно пробормотал один из них. — Смотри, ребята, как бы не подрались… Эй, вы! Сидите смирно!
Но Прециосу и так не собирался двигаться. Он сидел съежившись, тяжело дыша. Прикоп тоже ограничился тем, что утер рукой плевок, но утер плохо и потому долго еще чувствовал холодок на этом месте от дувшего с моря ветра. «Все равно его теперь Симион убьет, — думал он. — Не уйдешь, Адам Жора! Прикончит тебя Симион…»
XLVI
В полумраке зеленоватых глубин, на усеянных ракушками рыбьих пастбищах, в горькой от соли воде, белуга, как всегда, охотилась за мелкой, серебристой скумбрией, за плоской колючей камбалой, проглатывая добычу одним, молниеносным движением пасти; осетры гонялись за скумбрией постарше; акулы пожирали все, что им попадалось из рыбьей мелюзги; камбала, волнообразно колыхая плоское туловище, медленно ползла по илистому дну, питаясь безглазыми и безмозглыми, похожими на слизь пресмыкающимися. А в это время в пресноводных дунайских озерах и теплой, пригретой солнцем мелкой воде прибрежной полосы зрели мириады икринок, из которых скоро должны были появиться на свет новые поколения белуг, осетров, скумбрии и акул. И всем им суждено было вырасти и всю жизнь охотиться в полумраке глубин на мелкую рыбешку или стремглав бросаться врассыпную, когда из зеленой пучины вдруг появлялось белобрюхое чудовище с хищно раскрытой пастью и круглыми, неподвижными глазами.
Вечно голодная рыба бродила по подводным долинам, среди песков и скалистых ущелий, где холодно и темно и тяжело давит сверху вода, выслеживая, кусая, проглатывая добычу. Иногда — за последнее время все чаще и чаще — прожорливым хищникам попадались серебряные кусочки мелкой скумбрии. Одно движение хвоста и мощных плавников — и хищник с ходу заглатывал приманку, а с нею вместе и стальной крючок, который втыкался ему в пасть. Рыбина начинала биться, ничего не понимая, не в силах охватить случившегося своим рыбьим умом, потом замирала, неподвижно дожидаясь своей участи. Дельфины, которые могли, не меняя воздуха в легких, оставаться под водой только пятнадцать минут, тонули.
Потом Емельян Романов, Лука Георге, Ермолай или кто-нибудь другой из рыбаков, вышедших на промысел, проверяли заводы крючковой снасти на протяжении нескольких километров, по десять-пятнадцать тысяч раз в день повторяя одно и то же трудное, утомительное движение и останавливаясь лишь за тем, чтобы вступить в поединок с крупными хищниками подводного царства, оглушая их ударами молотка. Затем они доставляли улов на базу.