Всю эту ночь Лука Георге провел в своей лодке под проливным дождем. Он громко проклинал погоду, но никто его не слышал из-за града, раскатов грома и крупными, тяжелыми каплями лившего как из ведра дождя. Рыбаки измучились, отливая воду из лодки. Старшина отчаянно ругался, напряженно глядя по сторонам, хотя и не мог увидеть ничего, кроме кромешной тьмы и ливня.
— Фонари без стекол дают! Подумать только: без стекол! — возмущался Лука. — Жаль, что нет здесь той сволочи, которая посылает нам такие фонари! Да и Прециосу, который, видите ли, не желает смешивать рыбаков с командой, не мешало бы здесь побывать! Ах, чтоб тебя!..
Он вдруг начал чертыхаться с таким исступлением, произнося такие страшные ругательства, что гребцы вздрогнули и подняли головы — посмотреть, что случилось. То, что они увидели, заставило их остолбенеть от ужаса. Из падавшего стеной дождя выросло и надвигалось на них какое-то темное чудовище, принимавшее с каждой минутой все более угрожающие размеры. Наверху светились огни: топовый белый на мачте, отличительные красный и зеленый по бортам. Лука одновременно видел оба огня — доказательство того, что пароход шел прямо на них.
Он кинулся к веслам и, закидывая голову назад, стал грести изо всех сил. Остальные последовали его примеру. Лодка стрелой понеслась вперед. Через минуту высокий нос корабля, с силой рассекавший воду и поднимавший две широкие пенистые волны, прошел в нескольких футах от рыбаков. Перед их испуганными взглядами проплыли: железный борт, из которого не переставая плевался насос, выше — несколько освещенных иллюминаторов, залитый светом мостик, потом сразу корма и яростно вращающийся винт. Пароход, стуча машиной, быстро удалялся. Гребцы остановились. Несмотря на холодный дождь, с них градом лил пот.
— Ох, господи! — вырвалось у одного из рыбаков.
Лука глубоко вздохнул и утер лоб.
— Пронесло… — хрипло произнес он, немного погодя. — Ведь знают, негодяи, что мы ловим рыбу на мореходных путях, а выдают штормовые фонари без стекол. Здесь проходят все пароходы из Истамбула на Констанцу или на Одессу…
— Как бы он кого-нибудь из наших этой ночью не потопил… — пробормотал второй гребец.
Лука долго вглядывался в темноту, поглотившую неизвестный корабль, на котором никто ничего не подозревал и даже не мог знать о них. Но из-за дождя ничего не было видно.
— Айда! Берите черпаки и отливайте воду! — приказал он гребцам.
— А ты уж думал, нас потопят? — спросил один из рыбаков, нагибаясь за черпаком.
— Если потопят, то хоть знать, что сделано все, что можно, — проворчал Лука. — Чего стали? Подай-ка мне черпак, Михайла, а то воды в лодке на целую пядь набралось.
Через полчаса пароход, чуть не потопивший Луку с его лодкой, и оказавшийся порожним новеньким итальянским танкером, уже подходил со скоростью в двадцать с лишним узлов к тому месту, где рыбачила бригада Матвея Кирсанова.
Три ее лодки — три темных пятна — болтались на якорях, покрытые мокрым тентом, под которым дремали уставшие за день рыбаки. Матвей Кирсанов спал, подложив руку под голову, и видел во сне, что эту руку ему больно кусает кошка. Рука прижатая к шпангоуту, затекла, но не настолько, чтобы разбудить старшину. Жена, снилось Матвею, поручила ему отвезти ребенка в Констанцу. Его этот ребенок или не его? Сказать наверняка было нельзя. Но Матвей очень любил жену, и раз она просила его отвезти ребенка, пришлось согласиться. Он принял его из рук в руки, завернутого в красную тряпку. Дело было зимой — на дворе холод, непогода. Матвей решил зайти в корчму согреться. Выпил стаканчик и снова в путь. Шел, шел и вдруг хватился: малыша с ним не было. Не выскользнул ли он как-нибудь у него из рук? Или, может быть, он нес его на плече? Пришлось возвращаться. Матвей хорошо помнил, где он в последний раз видел ребенка. Значит, он потерял его вскоре после этого. Вот то самое место: на камнях, под колючим кустом. Темноту прорезают большие полосы какого-то желтого света: не то от солнца, не то от луны, не разберешь. Да, это то самое место. Но ребенка нету. Вместо него сюда прокралась большая, свирепая кошка. Он видит ее оскаленную морду, ее когтистые лапы. Не она ли съела ребенка? Матвей Кирсанов, напуганный и готовый расплакаться, несмотря на свои сорок лет, хочет ее оттолкнуть. Но кошка впивается зубами и когтями в его руку — ту самую, которая затекла и на которой лежала его голова. Матвей поднимает ее и изо всех сил бьет ею кошку: та, раздавленная, уничтоженная этим ударом, сразу исчезает. В тот же миг Матвей находит ребенка. Он тут как тут — жив-здоров, и даже не испачкался. Рыбак со смехом берет его на руки и отправляется дальше. Он весел и счастлив. Но почему стало вдруг так холодно? Ну и морозище! Слышно, как деревья трещат в лесу, как завывает вьюга, как дрожит от ветра земля. «Матвей, Матвей!» — в отчаянии зовет его жена.