— Товарищ секретарь, разрешите мне продолжать работать с парторганизацией «Октябрьской звезды», — горячо заговорил Адам. — Другому потребуется целый год, чтобы освоиться с тамошней обстановкой, если он не природный рыбак, как я, и не из одного села со многими из рыбаков, которые там работают. А работа у них сильно хромает… Серьезные неполадки… Разрешите мне остаться и ликвидировать создавшееся положение.
— Посмотрим. Я посоветуюсь с товарищами из бюро. Пока оставайтесь здесь.
Адам изменился в лице.
— Каждый день дорог, — сказал он. — Производство страдает; на судне анархия; защитных материалов не хватает; несколько рыбаков утонуло, потому что не было штормовых фонарей. Ведь я собирался быть у вас через несколько недель и доложить, что производство удвоилось, что парторганизация на корабле образцовая, что люди довольны…
Он посмотрел на секретаря с нескрываемой горечью, с мольбой, но бывший шахтер заупрямился:
— Стойте, не горячитесь. Лучше действовать наверняка, быть уверенным, что мы на правильном пути. Если мы решим, чтобы вы вернулись на пароход, я вас вызову.
В тот же вечер бюро областного комитета партии раскритиковало начальника рыболовной флотилии за то, что лодки не снабжены штормовыми фонарями. Начальник флотилии, раздраженный этим заседанием, вызвал к себе Спиру Василиу и, не предлагая ему сесть, полчаса на него кричал. Спиру, вернувшись в свое бюро, составил отношение к предприятию, изготовлявшему штормовые фонари, но так как у него на этот вечер было назначено свидание с Анджеликой, он второпях забыл отправить заказ. Когда, через несколько дней, начальник флотилии поинтересовался заказаны ли фонари, Спиру Василиу, который думал только об Анджелике и ненавидел свои служебные обязанности, очень уверенно ответил, что отношение послано и вскоре должен прийти ответ.
Рыболовная флотилия вернулась в Констанцу в конце месяца, потом снова вышла в море — и снова без Адама Жоры.
XXX
Рейс окончился. Рыбаки разъехались по городам и селам побережья — Констанца, Мангалия, Сфынту-Георге, Даниловка, Сулина. Пробыв дома с семьей пять дней, они снова вышли на работу.
Погода стояла хорошая, высоко в ясном небе плыли редкие перистые облака. Обычно сухая, бесплодная добруджская степь зеленела молодой травой, которая, казалось, не знала, что скоро ее безжалостно выжжет солнце, заглушит пыль, высушит засуха, и потому беззаботно колыхала на весеннем ветерке свои нежные зеленые стебли, перемешанные с полевыми цветами. В дунайских поймах куковали кукушки, в озерах и озерцах цвели, сияя непорочной белизной, кувшинки и гордо, как царский скипетр, нес свои пушистые золотые метелки камыш. Ребята в рыбацких селах заходили по пузо в холодное море, играли под вытащенными на песок лодками, а кто побольше — учился у отцов забрасывать невод.
В лунные ночи в Гура-Портицей густо шла сельдь. Миллионы рыбок с серебристыми брюшками кишели и прыгали в воде, попадая в сплетенные из лозняка верши, откуда их черпаками выгребали рыбаки. Работать в кишевшей рыбой и сверкавшей в лунном свете холодной воде приходилось всю ночь.
Емельян Романов и еще кое-кто из даниловских рыбаков, не первой молодости, хорошо помнивших то, что произошло двенадцать лет тому назад, когда случился тот памятный шторм и суд над Адамом Жорой, рассказали женам и друзьям о том, что Жора вернулся на море — правда, уже не рыбаком, но все таки вернулся. Выяснилось, что к каторжным работам приговорили его несправедливо, как многие тогда еще думали и как упорно говорили потом все эти годы, так что никто в Даниловке больше не сомневался в том, что Адам пострадал невинно. Не было сомнений и в том, что все это было делом рук Даниловых — Евтея и его сыновей, — что подтвердилось женитьбой Симиона на Ульяне, которая — как знали ее подруги — была помолвлена с Адамом.
Среди подруг, которые сначала плакали вместе с Ульяной, потом пристали к ней, чтобы она ходила вместе с ними на сельские гулянки и хороводы, потом гуляли на ее свадьбе с Симионом и даже уговаривали выйти за него замуж — «не будь, мол, дурой, молодость, не успеешь оглянуться, как пройдет, никто на тебя смотреть не станет», — была одна, которая вышла замуж за Емельяна Романова и народила ему пятерых детей. Она — как немногие другие — оставалась все эти годы верной подругой Ульяне. Когда Емельян вернулся из первого за этот год рейса рыболовной флотилии, он, разумеется, в тот же вечер рассказал жене про Адама, про то, как он изменился, каким стал теперь, как он, Емельян, его узнал, о чем они говорили и т. д.