— Крови боишься? — Раздался удивлённый голос, на который я ничего не ответила, потому что не могла сосредоточиться ни на чём другом, кроме злополучного лезвия.
Меня с силой встряхнули, пытаясь привести в чувство, но я лишь закричала громче, отбиваясь от душегуба. Короткий удар по затылку разом вышиб из меня весь дух, и я безвольным кулем рухнула на сырую землю.
"Так и пропаду, — подумалось, — на безымянном берегу холодной реки. Будут меня искать в бурном море, да и рукой махнут вскоре: солёные воды редко отдают свою добычу".
Веки налились свинцовой тяжестью, будто кто-то гирьки к ним привязал — не поднять. А впрочем, и не хочется смотреть: на что? Глухо застонала, ощущая невыносимую боль в висках.
Коли бы ждал меня Дарен — непременно очнулась, обняла могучую шею и ласково улыбнулась в ответ, как всегда то было в моих снах. И затрепетало бы сердце, словно птаха легкокрылая, неразумная: ведь нет большего на свете счастья, как быть с любимым. Да только всё это сладкий дым, навеянный бора — северным ветром холодных морей. Плыть мне теперь под его крылом бесконечность, пока не достигну вечных льдов Кларэльвен.
Мерное покачивание убаюкивало и лишало сил одновременно. Вверх, вниз. Ещё один стон сорвался с губ: сквозь волны тишины стала медленно просачиваться боль, возвращая меня к жизни, — проклятый Болинтвейн. Воспоминания урывками приходили ко мне: высокие голоса плакальщиц, в которых слышался затаённый смех, обжигающий холод и мерцающее сияние, пронзающее толщу вод зелёным столпом света, а затем обжигающее пламя и беззубая улыбка Янселя.
Прищурилась, пытаясь понять, что происходит, и с ужасом осознала, что ночная мгла больше не окутывает землю сумрачным облаком — робкий рассвет коснулся лесного ковра, состоящего преимущественно из мшистого подлеска. Сухие еловые ветви хрустели под ногами незнакомца, который уверенно шагал вперёд, удерживая меня на плече.
Сдавленно вскрикнула и просипела что-то невнятное, умоляя отпустить.
Мужчина резко остановился и небрежно сбросил меня на землю, окинув при этом неуместно смешливым взглядом, словно ему была ведома некая тайна, и моё невежество чрезмерно забавляло его. Новая волна тошноты подкатила к горлу, выдавая мою слабость. Настороженно замерла, чувствуя, как сырая коряга больно ткнулась между лопаток. Смогу ли я убежать от него? Хватит ли сил?
Рослый, как лучшие воины Беломорья, уплывавшие на драккарах в далёкие чужие земли ради заморской наживы, и невероятно могучий: драная рубаха едва ли прикрывала поджарое тело, усыпанное кровоподтёками от недавних ударов.
— Подумал бы, что нравлюсь, да боюсь опять брыкаться начнёшь. А тащить тебя, знаешь ли, тяжело: с виду щуплая, кожа да кости одни, но пройди сорок саженей, и уже так не кажется. — Первым нарушил молчание незнакомец.
Обманчиво мягкий голос заставил лишь сильнее съёжиться, а ехидные нотки в нём и вовсе прикусить язык. Жилка на виске бешено пульсировала, мешая собраться с мыслями. Я всё так же молчала, стеклянным взором уставившись на притороченный к боку мужчины охотничий нож. Смрадный запах Янселя — вожделения и пота — всё ещё окутывал меня: казалось, кожу соскреби, не отстанет.
Сколько взмахов ему потребовалось, чтобы превратить из головорезов, державших его в плену, безвольных набивных кукол, истекающих кровью?
Три или чуть боле?
— Немая что ли? — Незнакомец присел на корточки, пытливо вглядываясь в моё лицо. — Ты в лесу как оказалась? — Растягивая гласные, как будто говорил с блаженной, задал ещё один вопрос мужчина.
Всмотрелась в холодные серые глаза. Чего в них больше: ощущения собственной безнаказанности или неуёмной гордыни? Похоже, что и того, и другого поровну.
Волосы цвета воронова крыла слегка завились от влаги, которую принесло росистое утро. Высокий лоб незнакомца покрылся испариной — всё-таки побои не прошли бесследно — острые скулы, рассечённая бровь и снисходительная усмешка на губах — вот и весь облик мужчины, запечатлевшийся в моей памяти. Именно эта язвительная полуулыбка привела меня в чувство: такую же я видела на лице Дарена, когда он обратил взор на ничем не примечательную невесту огненного змея, и почему-то именно сейчас я сумела распознать её тайное послание — снисходительноcть, смешанная с жалостью, словно я крошечный червяк под ногами.