Сморгнула жгучие слёзы и устало выдохнула: теперь глупыми кажутся все обиды, что раньше камнем на душе лежали. Чего бы только я не отдала, чтобы вновь оказаться дома: матушке бы не перечила да и на Голубу не серчала за её слова резкие.
Ветерок ласково коснулся щеки, сдувая влажную дорожку слёз. Встревоженно вскинула голову: будто пальцы чьи-то провели по коже. Но незнакомец всё так же полулежал с другой стороны костра, прикрыв глаза. Чуть нахмурилась и украдкой стала изучать мужчину, ведь до того случая не представилось: украшений нет, впрочем, как и родовых амулетов-оберегов, волосы не заплетены в косы, как это часто делали вереги, а распущены и весьма коротко стрижены. Даже одежда и то чудная: не видела я до этого никогда подобных странных застёжек на штанах — у нас больше с подвязками ходили.
— Если ты и дальше будешь буравить меня взглядом, то придётся завести разговор, Милена. И для начала спросить: из какой ты деревни, если на пять дней окрест в лесу водится лишь зверьё и где твоё лукошко, полное ягод?
Покраснела до корней волос, словно воровка, уличённая за своим неблаговидным ремеслом, и ответила, стараясь скрыть замешательство:
— У тебя не допытываюсь, и ты меня не пытай.
Мужчина хмыкнул и лукаво прищурился:
— Справедливо, но опрометчиво: врать нужно лучше. Иначе какая с тебя рыжая лисица?
Стиснула зубы: неужто предлагает у себя поучиться? Так ему-то байки сказывать не пришлось — своими глазами видела, как дух из людей вышиб.
Да и лисы, ведомо, как жизнь заканчивают — по весне приходили корабли в Беломорье, доверху заполненные пушниной. Счастливицы, кому было по карману позволить себе такую красоту, долго ещё прилажывали воротники к нарядам.
Не найдясь, что ответить, отвернулась в надежде просушить некогда белую рубаху, сшитую мною ещё в те времена, когда матушка велела собирать приданое нерадивой дочери. Кто же знал, что не судьба его тесёмки развязывать любящему мужу, а лишь жадные ветки выдерут себе на память по клочку ткани.
Голова невольно склонилась вперёд, и вскоре я, поддавшись слабости, легла, свернувшись калачиком, на лесной перине, наслаждаясь крохами тепла от догорающего костра.
Мужчина подложил хворост, и огонь жадно затрещал, взвиваясь к далёкому небу. В оранжевом пламени причудливо заплясали картинки: рыжий хвост мелькнул в кольце пламени и тут же исчез.
Глава 7
Чем глубже трясина, тем больше она пугает, потому что там поджидает изголодавшаяся по нашим страхам неизвестность.
Безмолвный, тягостный вечер сменился угрюмой ночью, во тьме которой виднелись чернеющие силуэты елей, воинственно ощетинившиеся иголками.
Повела плечом и придвинулась ближе к огню, спасаясь от стылого ветра. Казалось, ноги уже покраснели от жара костра и волосы навечно впитали смолянистый дым, но я всё ещё не могла согреться, а потому зябко вжимала голову в плечи, то сгибая, то разгибая замёрзшие пальцы.
Еловая ветка, занявшись пламенем, затрещала и зачадила, швырнув мне в лицо щедрую горсть дыма — я надсадно закашлялась, отворачиваясь.
— По земле стелется, — заметил мужчина, — значит, снова дождь нагрянет. Холодное нынче лето будет.
Смахнув слёзы, набежавшие от едкого дыма, с негодованием посмотрела на незнакомца, вальяжно расположившегося по другую сторону костра. Поддерживать с ним радушные беседы я точно не собиралась: душегубы к любезным разговорам не сильно-то и располагают.
— Завтра выйдем к топям, — будто вовсе и не дожидаясь от меня ответа, продолжил мужчина. — дорога это не самая проторённая, конечно, зато прямая. А с таким спутником... чем короче, тем лучше.
Стиснула зубы и молча проглотила оскорбление, затаившееся в недобрых словах. В болоте меня решил утопить, значит? Гневно зыркнула из-под полуопущенных ресниц: сомневаться в том, что этот душегуб может так поступить, отчего-то не приходилось. Правда, чувство страха, липким комком сковавшее сердце, притуплялось отчаянием, которое придавало мне сил. А впрочем, и хлябающих топей я по-настоящему нигде и не видела. Где в Беломорье их взять, спрашивается? Там и мох-то цепляется за камни из последних сил.