— Милена, — окликнул меня незнакомец.
Вскинула голову, привычно отзываясь на имя, и тут же недоверчиво нахмурилась.
— Зверья не боишься? — В серых глазах мужчины сверкнули белые колдовские искорки.
Зажмурилась, чтобы прогнать пелену с глаз.
Хотелось бы сказать, что не волков мне нужно бояться и медведей сытых, а кого похуже да поближе, но только буркнула:
— Не боюсь.
А коли угодно будет Берегине, так и хляби земные не причинят мне вреда, если способна длань её простираться за пределы моего мира.
Пару раз я проваливалась в беспокойное забытье и вновь просыпалась, откашливаясь: северный ветер как назло не менял направление и бойко нагонял дым в мою сторону. Нехотя поднялась с земли и легла с другой стороны костра, ближе к моему недружелюбному спутнику. Приятного в подобном соседстве было мало, однако выбирать не приходилось. Разве что в ноги ему лечь...
Тряхнула головой, прогоняя подобные мысли: не дождётся, чай, не кнез благородный — обойдётся и без милостей.
Повернулась спиной к костру, чтобы не разглядывать горделивый профиль незнакомца, и свернулась клубком в попытке сохранить крупицы тепла. Неспокойно мне было рядом с душегубом лежать, слышать его размеренное дыхание, доносившееся даже сквозь тихий треск пламени, осознавать превосходство, коим он, несомненно, обладает. Только не идти же одной по лесу, куда глаза глядят?
И думы мои гневные не давали покоя: кем бы ни был этот человек, да только на бандита с большой дороги он походил мало. Зычный голос, которым только и раздавать команды, остатки добротной одежды, величественная посадка головы, разворот плеч и повадки — всё, скорее, подходило под облик дружинного воина, за исключением дурного характера, конечно. Такого гридни терпеть бы не стали — вмиг шею взмылили.
Одна мысль сменяла другую, бередя душу: вновь и вновь возвращалась я в видениях домой, к Дарену — он ведь тоже собирался к кнезу в услужение идти, чтобы бесстрашно пересекать бурное море на его добротных боевых кораблях...
Интересно, проглатывает ли то зелёное свечение корабли или только дурных невест, обещанных дракону?
Пару раз за ночь, выныривая из омута кошмарных сновидений, вскидывала голову, с трудом осознавая, что не причинит мне больше зла Янсель: остался он серым призраком на мёртвой реке да страшным воспоминанием. И прогонял беспокойных духов прочь животворящий костёр, пламя которого столпом взвивалась в укрытое мраком небо. Долго же теперь их душам брести домой: не любят боги бесславных мужей.
Чужие звёзды с любопытством взирали с высоты на то, как посреди дремучего леса, в паре локтей друг от друга, спали или только делали вид, что спали, два незнакомца. И доверия промеж ними не было. А впрочем, откуда ему взяться? Волки с лисами, как известно, дружбу не водят.
— Вставай, — меня бесцеремонно пихнули в бок.
Нехотя открыла глаза, зная, что деваться мне всё равно некуда.
— Темно ещё больно, — пробормотала спросонок.
Куда по черноте такой идти? Ноги переломаешь ведь.
— Можешь оставаться, — колко ответил мужчина, — мне без надобности.
Мгновение смотрела на спутника, уверенно отдалявшегося от меня, а после стиснув зубы побрела следом. Поморщилась, неосторожно наступив на корягу, протянувшую корни из-под земли: острая боль пронзила ступню. Выдохнула и, пересиливая себя, пошла дальше.
Незнакомец ни разу не обернулся, чтобы проверить, не отстала ли я, а когда потянуло затхлой сыростью и лесной ковёр застлал сочный мох, то даже, напротив, ускорился.
Вскоре воздух наполнился тёплым смрадом илистой земли, и, хотя кругом было парко, жижа, хлюпающая под ногами, ненасытно забирала тепло. Ощутила, как онучи намокают и неприятно удерживают влагу.
Что же, Берегиня, не подведи: придай сил и смелости девице неразумной.
Мужчина остановился и невозмутимо переломил невысокое деревце, сделав из него подобие посоха. Пару мгновений размышляла, стоит ли поступить так же, и если да, то какую ветку ломать, потому что даже хлипкий ствол сосны, росшей на мшарнике, представлялся непосильной задачей для меня. Спутник, заметив моё замешательство, коротко вздохнул и протянул готовую жердину, сразу же выискивая для себя новую.