Незнакомец и сейчас маячил впереди, указывая безопасную дорогу. Правда, стал он оглядываться, и странный белесый огонёк в его глазах появлялся всё чаще — даже при верном дневном свете.
"Опасный он человек, недобрый. Имя даже не назвал — утаил." — Продолжала убеждать себя, хотя в груди что-то неприятно кольнуло, сопротивляясь этой мысли. Всё-таки он вытащил меня из топи, а если повезёт, то и выведет отсюда вскорости...
Незаметно для себя сжала кулаки с такой силой, что на ладонях остались отпечатки ногтей-полумесяцев. Всё это пустые увещевания: земля это чужая и хозяева её тоже, оттого не мне их судить да тем более в друзья напрашиваться.
Мужчина резко остановился, указывая куда-то в сторону, и его ноздри хищно затрепетали, словно он заприметил что-то очень важное.
— Видишь?
— Что? — Прищурилась, но ничего кроме болота, которое успело порядочно намозолить глаза, не заметила.
Без лишних объяснений спутник отошёл на несколько саженей и, сорвав что-то с земли, протянул это мне.
— Это калужица, значит, мы скоро выйдем из топей.
С удивлением посмотрела на жёлтые цветы, вложенные в ладонь. И как только разглядел? Далеко ведь до них. Крохотные лепестки доверчиво льнули к рукам. Поборов некстати проснувшуюся девичью любовь к побрякушкам, с сожалением сбросила калужницу в ил и отряхнула ладони. На дурной земле и цветы могут расти ядовитые: ни к чему всё красивое за пазуху тянуть.
Не знаю, заметил ли это мой зоркий спутник, но в одном он оказался совершенно прав: топь заканчивалась. Всё чаще встречались землистые кочки и мшарники, поросшие голубикой. Деревья стали выше, гуще и вскоре превратились в лес с низким подлеском. Ступая по твёрдой поверхности, с наслаждением прикрыла глаза. Всё-таки так оно спокойнее: идти не по зыбкой топи, грозящейся жадно проглотить зазевавшегося путника, а по усыпанной хвоёй земле.
Ещё через пару часов мы сделали похожую остановку: мужчина повелительно поднял раскрытую ладонь, призывая меня замереть, чему я безоговорочно подчинилась — застыла с занесённой ногой, так и не смея ступить дальше. Возле раскидистого зелёного куста виднелся пустой силок, который поставили, судя по всему, совсем недавно. Значит, прав был мой сероглазый спутник — поселение дрегвов близко. Не сговариваясь, мы пошли тише, хотя и раньше-то несильно вели досужие беседы. Хоженые тропки встречались буквально всюду: лес был богат на ягоды, и местные жители, должно быть, с радостью наполняли ими свои лукошки. Пока мы шли этими проторёнными дорожками, не одна щедрая поляна раскинулась перед нами.
Я настолько выбилась из сил, что даже не заметила, как незнакомец, склонив голову, заинтересованно рассматривает что-то на небольшой опушке. Хотела было двинуться дальше, но мужчина удержал меня, перехватив за талию. Тут же встрепенувшись, вырвалась из сильных рук, пожелай удержать которые меня по-настоящему, навряд ли удалось хотя бы дёрнуться. Но мой спутник лишь усмехнулся, и когда я уже хотела спросить, почему мы остановились, лесную тишину нарушила звонкая девичья песня. Нежный голос, которому эхом вторили другие, зазывал милого, суженого — лихого охотника да справного семьянина.
"Мда уж, — цокнула языком, — накликала на свою беду: заместо жениха удалого — душегуба и кикимору болотную".
— Не напугать бы... — протянула с сомнением.
— Верно, так что держись позади.
Возмущённо выдохнула: не язык, а жало. Впрочем, и крупица здравого смысла в словах моего спутника, как не хотелось это признавать, была: всё-таки илистая грязь не лучшее украшение для несостоявшейся невесты.
Мужчина нарочито громко зашагал по подлеску, наступая на сухие ветки, которые с хрустом возвещали о его присутствии. Пение рядом с нами прекратилось: девица с добротной косой, перекинутой через плечо, поднялась с колен и настороженно заозиралась по сторонам. Наконец заприметив нас, она издала удивлённый возглас и тут же испуганно прижала ладошку к измазанным спелыми ягодами губам. Где-то вдалеке продолжали свою песню её подруженьки.