Может, когда-то всё и впрямь было так, как говорили старики. Однако верилось в эти небылицы с трудом: теперь небольшое поселение превратилось в величественную неприступную крепость, торговые корабли заполнили гавань, да и барашки особо не дохли.
Традиции… Мысленно застонала и присела на каменные, прогретые ласковым солнцем ступени крылечка. Из-за таких вот суеверий и страдают невинные люди.
— Милена, ты что творишь?
Растерянно хлопнула глазами, пытаясь понять, чем не угодила в этот раз. Напротив меня застыла самая старшая, уже замужняя сестрица — Желанна. Её пепельные косы падали на грудь, подчёркивая пышные формы. Пронзительные голубые глаза были гневно прищурены.
— Это же платье для Болинтвейна! А ты им ступени подтираешь.
Сдавленно кашлянула. Облачили меня в этот саван и радуются, а сами лучшие наряды из сундуков повытаскивали.
— Не беда, темно будет — не заметят, а после постираю.
Желанна укоризненно качнула головой.
— Как всегда себе на уме. Отца с матерью не позорь, быть тринадцатой — огромная честь для каждой девушки. На следующие четыре года именно ты станешь символом благополучия и процветания нашего рода.
— Вообще-то меня хотят на растерзание змею отдать, — заметила, горько улыбнувшись.
— Перестань ёрничать! Тысячу лет назад, может, и отдали бы. И поделом, если честно. Вот только сейчас тебе предстоит…
— Потешить публику, разыграть небольшой спектакль и промокнуть до нитки, — несколько резко оборвала сестру.
— Милена… — Ахнула она.
— Давай оставим этот разговор. Мы обе знаем, почему выбрали именно меня. И не стоит больше об этом.
Желанна хотела что-то ответить, но промолчала. Она подхватила на руки годовалого сынишку, с превеликим удовольствием причмокивающего ухо игрушечного медведя, и, обойдя меня, поспешно вошла в горницу. Ветерок, поднятый ворохом разноцветных юбок, пыльным облаком осел на ступенях крыльца.
Задумчиво подпёрла щёку ладонью и безразлично посмотрела на тонкое, почти птичье запястье. И угораздило же меня родиться такой тщедушной девицей: ни тебе здорового румянца на щеках, ни пышного бюста. Неудивительно, что только бортник, волосы которого уже давно тронула седина, позарился на такое богатство. Будь он помоложе, тоже бы нос воротил, да только поди ж ты — припекло старику молодку в дом привести. Говорил, что первая его жена, известная ворчунья и скряга, нынче совсем слаба стала — с хозяйством не управляется. Так что работящие руки в доме лишними точно не будут, а там, глядишь, и деток боги пошлют. Меня (тут бортник лукаво улыбался) он давно заприметил: чуть ли не каждый день червеня в лесу встречал с полным лукошком.
Как же я после сожалела, что повадилась ходить по землянику на одну и ту же полянку! Глядишь, беды и не случилось бы. Да не отвадил хозяин леса от меня глазастого бортника, не запутал тропки притоптанные, чтобы вовек не пересеклись...
Батюшка дюже рад был сватовству, он уж и не надеялся выдать меня за человека уважаемого, обеспеченного, пусть и в летах немалых. Думал поначалу, что обуяла меня скромность девичья, и от того хожу я тенью неприкаянной, да только не могла я смириться с его решением: забыв про гордость, молила не выдавать за бортника. Долго потом отец и видеть меня не желал — осерчал сильно, но неволить не стал.
Впрочем, что было хуже: гнуть спину под пристальным взглядом первой жены бортника или играть роль беззащитной девицы, отданной в жертву огненному змею — так сразу и не разберёшь. Да только многовековые традиции незыблимы, и попрать их, означает стать позором для своего рода. А большего позора батюшка вряд ли переживёт, того и гляди передумает да и решит избавиться от невесты-перестарки.
Задумчиво накрутила локон на безымянный палец, который так и не украсило обручальное кольцо. Сбудется сегодня моя мечта, да только не так, как того загадывала. Не бывать мне невестой Дарену, не баюкать никогда наших деток. Потому что нынче стану наречённой другому, кого, может быть, и на свете этом нет вовсе — змею, который живёт лишь в легендах.
Великая честь, по словам Желанны, как по мне, была изощрённым наказанием. Да только тут оступиться нельзя — родители вовек не простят.