— Здрава будь, красавица! — Улыбнувшись, произнёс мужчина и отвесил лёгкий поклон девице, которая, позабыв про все свои страхи, зарумянилась и с интересом посмотрела на моего спутника.
— И тебе не хворать, добрый молодец! С худой стороны ты пришёл: случилось ли чего?
— В Лихаборье путь держал со своей женой, — лёгкий тычок в рёбра, чтобы я сделала шаг вперёд, являя себя миру, — да по дороге напали на наш возок разбойники, еле ноги унесли. Думали уж, сгинем в болоте, да боги смилостивились.
Девица едва ли мазнула по мне взглядом и вновь посмотрела на мужчину, очевидно, решив, что его изнемождённая жёнушка не достойна её внимания.
— Слышали мы о такой напасти, только вы первые, кому посчастливилось за многие лета из топей выбраться. Что же... гостям у нас всегда рады. Аниска! — Крикнула девица, подзывая подруженек, и подхватила кузовок.
— Как величать тебя, красавица? — Мой спутник без слов перенял увесистую плетёнку с ягодами.
— Младой зовут, — зарумянилась девица, — Младой Прибыславовной.
Тяжело вздохнула и побрела следом за гордо вздёрнувшей подбородок девицей. Сколько этой соплюхе? Годков пятнадцать, небось. А всё туда же... Чужого человека не побоялась: добрый, худой ли... Только плечи широкие видит, руки сильные да глаза глубокие, серые. Вспомнила невольно Голубу, что лисицей увивалась подле статных парней, замуж мечтала поскорее выскочить. Теперь не помеха ей сестра нерадивая, женихи, небось, уже ноги сбили у отцовского порога.
Так и вошли мы в небольшую деревеньку, притаившуюся среди раскидистых ельников, — окружённые щебетавшими без умолку подруженьками Млады. Впрочем, самая быстроногая из них, оставив кузовок, уже успела добежать до старейшины и сообщить ему новость о пришлых чужаках, потому встречать нас вывалила чуть ли не вся деревня. Видимо, до этой глуши взаправду мало кто добирался.
Вопросов особо не задавали, только задумчиво кашлянул в бороду Стоян — глава дрегвов, смерив взглядом моего спутника, который был выше его на добрую голову, да промолчал. На торг ехали в Лихаборье, так на торг: лишь бы чего дурного не замыслили.
Бабы, повздыхав надо мной, натопили баню, да не усаживая за стол, сразу повели в парную. А там уж на мою голову обрушилась целая лавина вопросов от словоохотливых женщин, да только так я устала с дороги, что большею частью отмалчивалась, разомлев от тепла. Впрочем, бабоньки и сами нашли, где языками помолоть. За худобу сочли болезненной, а уж моя природная бледность их в этом только убедила.
— Сайну молить надобно тебе да ребёночка у неё поскорее выпрашивать. Через пару годков и не осилишь, чай. — Горестно качали головами женщины, сочувствуя моему горю. — Как только парня такого видного приворожила, — разводили они руками и продолжали дальше говорить какую-то чепуху.
Ополоснув мои волосы в какой-то горькой травяной настойке, женщины с удивлением заметили их необычный цвет — раньше ил практически полностью скрывал его. Затем нарядили в добротную тёплую одежду и проводили за стол, где уже сидел мой спутник, беседуя с хозяином избы и его многочисленными сыновьями.
Послушно опустилась рядом и ощутила, как мужские взгляды на какое-то мгновение скрестились на мне, словно заметили впервые. И нехорошо как-то стало от этого, неприятно, будто выискивали они что-то на моём лице.
— Угощайся, милая, — улыбнулась мне излишне приторно жена Стояна и поднесла горшочек с дымящейся репой. — И сбитень медовый пей.
Недоумённо нахмурилась, но тут же заставила себя улыбнуться в ответ: всё-таки невежливо так благодарить добрых людей. Пригубила горячий пряный напиток и начала тихонько есть, не желая лишний раз и слова сказать, чтобы после не отвечать на докучливые вопросы.
Через какое-то время поняла, что хозяева обращаются к моему спутнику по имени, называя его Вышемиром, и обсуждают какие-то новости про подати и новые указы кнеза, звучащие для меня как тарабарщина, потому что ни одного названия волости я доселе не слышала.
Сама не заметила, как выпила сбитень, и тут же щедрая хозяйская рука плеснула ещё напитка. Неприятная хмельная усталость накатила на меня, поэтому, извинившись, выскользнула из-за стола и прошла из сеней к крылечку. Вдохнула прохладный воздух и бессильно уронила голову. Глухое ворчание, раздавшееся прямо у моих ног, привело меня в чувство: с опаской покосилась на огромного лохматого пса, щерившегося в оскале. До дверей было рукой подать, но собака могла запросто броситься следом и хорошенько потрепать, пока на помощь кто-нибудь не прибежит.