Тринадцатой полагалось двенадцать подруг, которые будут провожать её в последний путь. Раньше их звали плакальщицами: они окликали несчастную, идущую навстречу к гибели, а нынче это были самые завидные невесты Беломорья. На них-то и заглядывались местные парни, увлечённые весёлыми песнями и плясками напомаженных девиц, их яркими нарядами.
И Голуба будет среди них — на неё посмотрит Алек, сосватает. Ведь такая невеста счастье в дом принесёт, малышей здоровых родит, а вот тринадцатая — наоборот.
На этом празднике жизни только мне полагалось печалиться и пускать мнимую слезу. Потому и обрядили в белое подвенечное платье, которое красило меня как упырицу, не иначе. Теперь уж точно за красавицу не сойду — можно и не стараться.
Впрочем, копна моих огненных волос и так была в нашем крае за редкость, потому все и посчитали, что раз идти дурнушке, то только мне. Рыжие — ведьмачье племя, чародейское. Считай, что порченный с рождения. Маменьке моей не раз икалось от дружелюбных соседушек, судачивших об этом непрестанно, ведь вся моя семья была белокурой. Как уж я такой уродилась — непонятно. Так и говорили — подкидыш.
Провела рукой по распущенным, чуть вьющимся волосам. Они шатром укрывали плечи и опускались чуть ниже талии. Дети вплели в них дикие цветы, которые уже начали подвядать.
Задумчиво вытащила один и покрутила в руках — не посмотрит на меня даже Дарен, другую за себя позовёт. Всё-таки считалось, что тринадцатая становилась невестой огненного змея на четыре года, если он не желал забирать её навсегда. Но свататься к ней уже не решались, по старой памяти, видимо, выбирали стадо барашков.
Вернула цветок на место и тихонько замурлыкала детскую песенку, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей:
Тирли дум, тирли бом
Пели фейри за костром...
Хриплое покашливание сзади оборвало меня на полуслове: батюшка не любил, когда я пела. Больно голос чист, без изъяна, такой может быть лишь у голубоглазой красавицы, а не у рыжей дурнушки. "Ведьмовство это, от лукавого", — часто говаривал родитель и запрещал петь на людях. Женихов последних распугаю — так он считал.
— Ты вот что, Милена, — отец неловко крякнул, — шла бы на кухню, матери помогла. Негоже простоволосой...
И кудри рыжие отцу тоже не по душе были, что и понятно. Разве в Болинтвейн это было данью традиции, оттого и приходилось терпеть. Взглянула в строгие глаза родителя под насупленными, светлыми бровями и печально вздохнула. Смотреть пристально на кого бы то ни было, мне тоже не полагалось. Голубые глаза, что спокойные воды, а у меня зелень буйная, непокорная. Негоже.
Поднялась с крылечка и, отворив низкую дверь, тихонечко скользнула в горницу, а дальше туда, откуда раздавался оживлённый женский щебет. Сегодня все соседки собрались у нас: быть в доме тринадцатой к удаче в грядущем году.
Вокруг что-то кипело, шипело и булькало — все готовились к большому празднику. Перебивая друг друга, соседки обсуждали, кого из молодых сегодня сговорят. Качнула головой, скрывая недовольство. Ещё одна давняя традиция...
Тихонечко пристроившись у стола, взялась доставать соленья из кадки.
— Ай, к худу! — Замахав руками в мою сторону, словно раскудахтавшаяся курица, стала приговаривать дородная тётка Истра. — Не должно быть на прощальном наряде ни единого пятнышка. Ай, к худу!
Повисла напряжённая тишина, во время которой все присутствующие осуждающе посмотрели на меня. "И что же теперь? В чулане сидеть?" — Рассерженно подумала я.
— Милена у нас чумичка безродная. Она у огненного змея будет свиней пасти, — хохотнула вездесущая Голуба.
Ну спасибо, сестрица. Хотя, судя по выражению лиц остальных, все кумушки, кроме матери, были с ней согласны.
— Ты чем языком чесать, взялась бы каравай достать, — вступилась матушка, оттирая муку с лица.
— Но я же уже нарядная! — Обиженно воскликнула Голуба.
Матушка безнадёжно махнула рукой. И верно, что с неё взять? Как-никак скоро доченька выпорхнет из семейного гнезда, потому и прощали ей многое.
Не находя себе места, села на лавку и сцепила руки в замок. Тётка Истра, развернувшись ко мне, треснула скрюченным пальцем в лоб.
— Кислой капустой вонять будешь, дурнушка. Видят боги, такой тринадцатой у нас ещё не было.