Оставаться в комнате и отбиваться от хозяина дома глиняным кувшином — нелепость, поэтому нужно искать другие пути сопротивления. Взгляд метнулся к окну — высоко, коли упадёшь — наверняка, расшибёшься. Значит, лучше постараться не падать. Подхватила тканые простыни с ложа и начала судорожно сплетать их лоскутами из нательной рубахи: получалось плохо и ненадёжно, но по-другому я не сумела. Когда подобие верёвки было готово, закрепила один конец у дубовой ножки кровати, а второй подтащила к окну. Мутноватое стекло переливалось всеми оттенками красного, пропуская через себя всполохи рассвета. С сожалением обернула донце кувшина шкурой, чтобы не создавать шума, и со всей силы ударила им по окону: первые трещинки прозрачной сеткой расчертили стекло. Поспешно подоткнула шкуру под окно, чтобы звон не привлёк внимания, и ударила ещё раз, расчищая рукой острые осколки.
Сбросила лоскутную бечеву — до земли она, конечно, не доставала, но и этого было вполне достаточно, чтобы не переломать ноги. Куницей влезла в небольшое окошко, всё-таки порезав ладони, и повисла на верёвке, ощущая, как ткань жалобно трещит, грозясь треснуть в любой момент, поэтому медлить не стала: ловко перебирая руками, медленно спустилась, стараясь не опускать глаза. Когда до твёрдой поверхности оставалось чуть меньше сажени, разжала руки и ухнулась на землю, отбив пятки. Не обращая внимания на боль, бросилась под сени конюшни, чтобы поскорее скрыться с пяточка заднего двора, видного отовсюду, как на ладони. Моё счастье, что Ёльна поселила меня не в парадных горницах, выходивших на резное крыльцо — там бы мои потуги были бы тотчас раскрыты многочисленным людом, спозоранку спешившим по делам.
Лошади, заведённые в стойла, тревожно заржали, почуяв чужака. Слишком громко — привлекут внимание расторопных мальчишек-конюхов, и не упросишь их потом смилостивиться. Обернулась к лошадям и в ужасе приросла к месту, позабыв, что нужно бежать, спасая свою жизнь — ведь кони испугались вовсе не меня.
Из тени сделал шаг навстречу человек, которого тьма так хорошо укрывала до этого момента. Однако ему больше не было нужды скрываться: жадные языки пламени заплясали на одежде, прогоняя черноту сухой пастью огня.
— Ну здравствуй, моя беглянка, я уж думал, что не свидимся.
Ощутила, как тело бьёт мелкая дрожь и какой-то нечеловеческий страх зарождается в груди.
Хотя последнее было как раз и неудивительно: кто не испугается дракона, пришедшего из старинных сказок и легенд?
— Ты гораздо красивее, чем показалась мне тогда, на берегу Свирели, и это хорошо. — Мужчина вытянул руку, собраясь коснуться моего лица, и я, заворожённо глядя на кончики его пальцев, охваченные синеватым пламенем, казалось, не могла вздохнуть. — Не бойся, лисичка, мы теперь будем проводить много времени вместе, так что стоит тебе привыкать.
Может ли человек пахнуть огнём? Овевать всё вокруг горячим воздухом, в котором ещё кружаться кусочки пепла? Этот мог — я буквально увидела, как пламя сжалось, подчиняясь воле кнеза, и осталось тихо тлеть в его оранжевых глазах. Даже коротко стриженные золотые волосы мужчины источали сияние.
— Не бывать этому, — прошептала из последних сил, ощущая себя, как беззащитное животное, запертое в кольце огня. Ещё мгновение, и я задохнусь.
Мир взорвался тысячей звуков, которые до этого момента заглушали удары моего сердца, отчаянно грохочущего в груди. Рванувшись в противоположную сторону от этого страшного существа, принявшего ради смеха человеческое обличие, ощутила, как меня грубо перехватывают за волосы и впечатывают в стену.
— Тур, не попорти ей лицо, — суровый голос кнеза отрезвил огромного мужчину, прижимавшего меня к бревенчатой стене небольшой конюшни. — Она нужна живой и относительно невредимиой, по крайней мере пока.
Дружинник, который с силой пережал мне горло, едва ослабил хватку, и я закашлялась, зло вглядываясь в его испещрённое шрамами лицо. Чёрные глаза мужчины напоминали взор разъярённого быка, готового вспарывать рогами животы и втаптывать людей в землю. И верно — тур.
— Отведи девчонку к лошадям: останавливаться не будем. — Кнез презрительно сплюнул под ноги, — только не в этом волчьем логове, где готовы торговаться людьми, лишь бы сберечь свою шкуру.