Но нужды удерживать меня за руку не было: в голове роились тысячи мыслей, подобно растревоженному улью диких пчёл. Не того ли я хотела с месяц назад, не о том ли грезила? Чудились мне по ночам дивные глаза — голубые озёра, в которых можно смотреться, что в водную гладь, и находить лишь любовь да ласку. Сколько раз представляла, как улыбается мне Дарен — широко и открыто, будто равной себе считает.
Усмехнулась тяжело и горько: уж и вспомнить каждую черточку его лица не могу — всё туманом прошлого заволокло, словно прожила с тех пор я целую жизнь, и были в ней лишь серые очи человека гордого и непокорного. Разве девичье сердце скала, встречающая непоколебимо всякий шторм, что выпадает на её долю? Сколько сможет оно ещё биться, не утратив прежнего пламени?
И вот она тихая гавань: жить княженкой, не зная бед. Быть женой первою и нелюбимою, да зато в неге и почёте. Казалось бы, хватит огня молодого кнеза на двоих, а там стерпится, если не слюбится. Только вот не пленяла меня ни красота его, ни сила, словно вставало что-то между нами навроде стены невидимой, да от того не менее реальной.
"Коли не возвращался никто с этих земель, так откуда сказки на моей стороне?" — колкая мысль не давала покоя, и чем больше думала я об этом, тем больше убеждалась в своей правоте.
Лжёт кнез, ведая того или нет: есть дорога обратно, пусть и не прямая. И раз ею вернулись однажды, то можно повторить это вновь. Решительно сомкнула губы — пусть верит в мою покорность и благодарность за свои благодеяния: так будет проще искать путь в мой мир.
— По коням, — скомандовал Богдан, неожиданно прервав трапезу и хмурясь всё сильнее.
— Да как же, княже... — Воскликнул звонкоголосый Звенко.
— Гроза надвигается, — покачал головой другой дружинник, — прав кнез, что надо скорее выдвигаться, коли портки намочить не хочешь, конечно. А то я слыхал, что к такому тебе не привыкать.
Раздались смешки и пахабный ответ Звенко. Дослушивать мужицкие шутки я не стала: направилась к коню Тура, не намериваясь ждать его понуканий.
— Милена, по-свойски окликнул Богдан, — со мной поедешь. До крепости меньше трёх часов пути.
Прикусила щёку, осознавая, что даже с грозным Туром ехать мне было спокойнее, но, памятуя о своей цели, не прекословля направилась к тонконогому скакуну и не без усилий вскарабкалась первой в седло — всё это время кнез поддерживал под узцы коня, не позволяя ему двинуться.
Миг, и он оказался рядом: казалось, я ощущаю жар его тела, обжигающий даже сквозь слой одежды. И словно наслаждаясь этим, Богдан с полуулыбкой шепнул мне на ухо:
— Ты похожа на бездонный колодец силы, Милена, и мне даже начинает это нравиться.
Топот лошадей заглушил прочии слова, и мы вновь двинулись в путь, обгоняя сгущавшиеся тучи.
"Помоги, Берегиня", — произносила мысленно, понимая, что прошу у неё немыслимое — сил, чтобы одолеть огненного змея, которому суеверные жители Беломорья поклонялись многие века...
Вдоль дороги мелькали небольшие деревушки, детишки из которых, завидев всадников, улюлюкивали, предупреждая взрослых: весть о возвращении кнеза с буревестником разлетелась быстро, и многие путники, обгоняемые нами на большаке, приветственно снимали шапки, сгинаясь в почтительном поклоне, и чем ближе мы подъезжали к стенам Корочар-крепости, тем светлее становились лица дружинников, соскучившихся, очевидно, по дому.
Справные домишки встречались всё чаще, хотя мы ещё не достигли предела крепости: видать, спокойно жил народ при старом кнезе, раз расположился за её крепкими воротами. Я с удивлением смотрела на быт крестьян, так похожий и непохожий на наш, что не заметила, как маленькая точка на горизонте разрасталась, пока наконец не превратилась в неприступные стены Корочар-крепости. Они простирались покуда хватало глаз — дозорные вышки птичьими гнёздами возвышались над ними, обрамляя город. Никогда ещё я не видела столь искусной работы резчиков и прочих мастеров, как здесь. Впрочем, деревянных городов раньше я тоже не встречала: крепости на фьордах были сложены из вечного камня.
— Улыбайся, — коротко велел кнез, уже шагом направляясь к главным воротам, распахнувшими перед хозяином свою пасть.
У меня, скорее, получилось жалкое подобие улыбки — её тень, превратившаяся в болезненную гримасу. Целая процессия знати, не считая любопытных зевак, вышла встречать нас. Они пристально изучали меня, с каким-то неверием на лицах, будто ожидали какого-то подвоха.