Еле сдержалась, чтобы не сказать чего в ответ, и пристально посмотрела в глаза женщине, вкладывая во взгляд все те добрые и ласковые слова, что норовили сорваться с языка. Та шарахнулась в сторону и осенила себя крестным знаменем. Ещё бы и плюнула, небось, через плечо, да матушка такого не простит.
Я облокотилась о пыльную стену и прикрыла глаза, томясь ожиданием — осталось подождать совсем немного, и скоро всё закончится.
Но минуты тянулись медленно, словно липкий мёд, вытекающий из сот.
И когда подошло время, я уже мирно сопела. Мне снился чудесный сон, где Дарен на святцы пожаловал в наш дом просить моей руки. А я стояла, зардевшись, и не могла поверить своему счастью.
Прогоняя сновидение, Желанна тряхнула меня за плечо и коротко сказала:
— Пора, милая. Все ждут.
Глава 2
Море смеётся у края лагуны.
Пенные зубы, лазурные губы...
Гул голосов нарастал, словно шум прибоя. Зябкий ветер пытался сорвать ненавистную фату, которая взивалась в воздух и хлопала на ветру, пытаясь умчаться прочь. Полупрозрачная ткань закрывала лицо и почти полностью окутывала фигуру, сковывая движения.
Считалось, что необходимо скрывать наречённую от мира живых, дабы духи предков не прогневались. Всё-таки, переходя в семью жениха, девушка навеки расставалась со своей. Именно из-за этого свадебный обряд скорее напоминал похороны — уловка, чтобы усыпить бдительность незримых защитников рода. Впрочем, была и более весомая причина скрывать личину невесты в ночь Болинтвейна: кто же знал, как бы отреагировал огненный змей, издали заприметив свою "красавицу"?
Поэтому теперь я шла почти на ощуп, различая лишь тёмные силуэты. Со всех сторон меня окружали плакальщицы, в голосах которых скорее слышался смех, нежели наигранные слёзы. А громче всех, конечно же, причитала Голуба. Уж этот звонкий колокольчик не расслышать было трудно. Нежные переливы её голоса завлекали в сладкий плен и лишали доверчивых юношей бдительности.
Сделав глубокий вдох, ощутила, как влажный морской воздух наполняет лёгкие. Солоноватая горечь непокорной стихии осталась на губах. На мгновение забывшись, представила, как влюблёнными глазами на сестру смотрит Алек — статный мужчина, русоволосый и голубоглазый. Лишь такая броская красавица, как она, могла покорить его сердце. Не я — рыжеволосая дурнушка, позорящая честь батюшки и матушки с самой колыбели.
Родители рассказывали, что в ночь, когда я родилась, разыгралась страшная непогода: надсадно кричали буревестники, предупреждая о приближении шторма, клокотало пенное море. И среди этого безумия никто не услышал моего первого крика — он потонул в раскатах грома. Вещие норны говорят: "Великая радость, если в такое время на свет появится мальчик: станет он непобедимым воином, и беда, если родится девочка. Не бывать ей счастливой в этом мире."
— Горько небесному светилу, красному солнышку, терять лучшую из дочерей своих. И нам горько. — Заунывно затянула гудящим низким голосом самая искусная повитуха Беломорья. Именно ей выпала честь проводить тринадцатую в последний путь. Ибо первой она встречала её у врат Хельмы, принимая новую жизнь. — Услада очей наших, жемчужина среди горстки речного песка, вверяем тебя суженому и уповаем на чистые помыслы его. Пусть жизнь твоя будет сладка, а сон крепок. Ступай к своему наречённому, пока путь твой освещает алое око луны Болинтвейна.
Старческими, но всё ещё крепкими руками повитуха торжественно приподняла фату, являя меня скупому лунному свету.
Невольно вздрогнула, отшатнувшись. Со всех сторон меня окружали люди, заворожённо наблюдавшие за древним обычаем. В их глазах отражалось танцующее пламя факелов, которое колыхалось, кажется, в этот момент даже в их сердцах. Неужели вот так, тысячи лет назад толпа селян готова была пожертвовать жизнью несчастной девушки ради своего благополучия? Как же, должно быть, ей было страшно и одиноко, если даже сейчас, зная, что мне ничего не угрожает, я не могла унять дрожь.
Попыталась разглядеть матушку в водовороте людей, но плакальщицы, кружащие вокруг меня, прижались ближе, протягивая руки к рыжим волосам, хватая за подол подвенечного платья, крича, словно надоедливые чайки, кружащие над неспокойным морем.