Сжалась, стараясь не отшатнуться от их холодных ладоней.
Вскоре, непрерывно стеная, они отступят, вверяя меня предназначению. И я пойду по скользким каменным ступеням, прорубленным в выступе скалы тысячи лет назад, к границе миров, туда, где не существует времени и лишь бушует пламя. А после того, как жених не пожелает забирать невесту в свою обитель — вернусь обратно. К тому времени плакальщицы будут радоваться тому, что дракон принял их дар, и распевать торжественные песни, восхваляя его величие и мощь, благодаря за спокойствие, царившее на наших землях, и щедрый урожай. Откупорят хмельные вина и будут предаваться празднику жизни — Болинтвейну.
Про невесту все забудут: кумушки вновь укутают меня в фату и уведут в тёмные комнаты, где я проведу неделю, постясь и прося милости богов, далёких и безответных, похожих на безразличные ко всему звёзды, мерцающие на лоне неба.
Болезненный рывок за длинную прядь привёл меня в чувство: Голуба сверкнула синими глазищами — вымещает обиду за произнесённые мною в горнице слова. Стащить бы с неё этот венок да как следует оттягать за косу, чтобы глупостями не занималась, но нельзя — всё Беломорье не сводит с нас пристальных взглядов. Об этом событии будут вести досужие разговоры ещё много месяцев кряду, обсуждая помятое платье тринадцатой, её непокорные рыжие кудри, растрепавшиеся от жгучих порывов морского ветра. Зато о её сестрице ничего такого не скажут — в семье ведь не без гадкого утёнка, случается и такое, что вся красота достаётся одной счастливице, а других удача обходит стороной.
Голуба будто бы невзначай провела рукой по своему точёному стану и отбросила плетёные локоны за покатые плечи. Молодцы, стоявшие ближе всего к нам, восхищённо выдохнули. Сердце болезненно пропустило удар, когда я заметила среди них Дарена. Он стоял, чуть подбоченившись, в окружении товарищей и довольно усмехался, потирая подбородок. Тонкая ткань простой холщовой рубахи подчёркивала его широкие плечи. Дарена нельзя было назвать статным: он был среднего роста, коренастого телосложения. Но стоило только услышать его задорный смех, увидеть открытую улыбку, и любые изъяны в его внешности тут же исчезали. Наверное, такая зачарованная пелена укрывает глаза каждого, кто беззаветно влюблён в кого-то.
Я видела в нём недостижимый идеал, втайне надеясь, что однажды он обратит на такую замухрыжку, как я, внимание. Сядет рядом со мной на вечернице и просто спросит, отчего я такая печальная. Любят ведь не только за внешнюю красоту, но и за нечто большее. Кто-то же должен смотреть и на душу человека...
Хотя бы слово ему молвить, да от страха язык к нёбу прилипает.
Мужчина небрежно мазнул по мне взглядом и чуть сморщил нос, выказывая пренебрежение, а затем восхищённо посмотрел на извивающуюся подле, как угрицу, Голубу. А она и рада: назло делает. Знает, что смотрю и вижу, как растворяется в настоящем зыбкий мираж счастья.
Всхлипнув, еле сдержала злые слёзы, навернувшиеся на глазах. И о чём только грезила? О чём размечталась, дурёха наивная? Разве случаются в жизни такие чудеса? Вспомнила, как сестрица целую неделю не унималась после сватовства бортника, словно вожжа ей под хвост попала. Да и матушка твердила, что более выгодной партии мне не сыскать. Спасибо батюшке — не стал неволить. Только сказал: "Упряма ты, что дьяволица. Добра от этого союза не будет, только семью опозоришь. И за что боги послали мне такое наказание?".
А после старейшены обратились к главе нашего семейства с просьбой о моём участии на праздновании Болинтвейна в роли тринадцатой. Разумеется, батюшка не мог отказаться — ведь помимо меня в семье были ещё две незамужние сестры, которых родители хотели сговорить за видных женихов.
— Чего встала, окаянная, — совсем не дружелюбно прошипела на ухо старая повитуха. — Шагай к помосткам, люди ждут.
Очнувшись от горьких мыслей, сделала неуверенный шаг вперёд. Хлёсткий удар ветра чуть было не сбил с ног. Закусив губу, медленно пошла дальше. Путь к истончившейся границе миров был опасен: острая гряда скал, в которой наши предки прорубили ступени, уходила прямо в разинутую пасть моря и исчезала в нём. Чуть развела руки, стараясь удержать равновесие, чтобы не свалиться в ледяную воду. Если тринадцатая сорвётся в море и начнёт беспомощно барахтаться на волнах, силясь взобраться на склизкие камни, то вечных насмешек точно не избежать. Как и осуждающих взглядов соседей: падёт скотина или приключится лихо — виновата будет неуклюжая невеста.