Однажды команда не выдержала и обо всех безобразиях лейтенанта написала анонимное письмо адмиралу Рожественскому. Не знали как будто кому пишут – такому же самодуру и изуверу. Получив послание, адмирал пришёл в ярость, но не по поводу избиения, а по поводу появления жалобы, и заявил перед строем, что если найдёт автора – самолично повесит его на рее.
Когда началась война, и вторая, а следом и третья Тихоокеанские эскадры вышли в поход на Дальний Восток, Курош, ставший к тому времени капитаном 2-го ранга, был назначен флагманским артиллеристом. Весь поход он не просыхал от пьянства, и даже когда корабль, на котором он шёл – броненосец «Император Николай I», вступил в бой, Курош был, что называется, еле можаху. Тем не менее он вылез на мостик и начал произносить патриотические речи до тех пор, пока адмирал Небогатов не рявкнул:
— Уберите с моих глаз эту пьяную личность!
Матросы свели кавторанга вниз, в каюту, где он и проспал до сдачи броненосца японцам.
Теперь этот тип служит во Владивостоке, он командир миноносца «Бодрый». Когда напивается, очень красочно рассказывает, как он «крошил япошек в Цусимском бою». Он считает себя обойдённым по службе и лютует пуще прежнего.
А вот другой цусимский «герой» – барон Ферзен. И прошлом, девятьсот шестом году царь наградил его золотым оружием за храбрость. Он, Штерн, тогда не поверил своим ушам и переспросил знакомого штабиста, сообщившего ему эту новость: «За что, за что?» — «За храбрость!» — повторил офицер, тонко улыбнувшись. Да уж храбрость барона была общеизвестна…
Во время войны капитан 2-го ранга Ферзен командовал крейсером «Изумруд». Он считался либералом, и его круглая, с румянцем, физиономия, украшенная рыжими усами с подусниками, всегда источала добродушие и приветливость. Барон не гнушался разговоров с нижними чинами, в общении был мягок и даже слащав. Причина либерализма капитана 2-го ранга, очевидно, крылась в страхе перед возможным матросским бунтом. В Цусимском сражении «Изумруд» показал себя, в общем, неплохо и вышел из боя без особых повреждений и без потерь в личном составе. Решено было прорываться во Владивосток. Развели пары и на предельной скорости пошли на север. Командир крейсера панически боялся преследования японскими кораблями, они ему мерещились повсюду. На подходе к Владивостоку он стал бояться ещё и русских мин. Этот страх загнал его севернее, в бухту Владимира. Там Ферзен посадил крейсер на мель и, совсем растерявшись, приказал взорвать корабль. Свой нелепый и даже преступный приказ он обосновывал нежеланием отдать «Изумруд» противнику, который, впрочем, существовал только в безумной фантазии командира. Скрепя сердце матросы подчинились, и новехонький, 1903 года спуска на воду, крейсер был взорван, после чего команда пешим порядком двинулась во Владивосток.
Впереди себя моряки гнали громадное стадо коров. Генерал Казбек, тогдашний комендант крепости, передал по телеграфу приказ: закупать повсеместно скот и гнать его до ближайшей железнодорожной станции. Так и делали, и вскоре стадо увеличилось до пятисот голов. Босой и оборванный, покрикивая на коров, вызывая недоумение и насмешки у местного населения, шёл по Приморской области экипаж крейсера «Изумруд».
На станции Океанской моряки наконец сдали скотину, а сами погрузились в эшелон. Радовались тому, что приезжают в город ночью, что никто не будет свидетелем их позорного финиша. Однако местные власти устроили команде пышную встречу с речами и музыкой, и матросы не знали, куда девать глаза от стыда.
Барон Ферзен не пошёл вопреки ожиданиям под суд, а получил капитана 1-го ранга, золотое оружие и высокий пост командира Владивостокского порта.
Ну а на Остен-Сакена Штерн вообще не мог смотреть без омерзения. Этот делец позорил остзейских баронов, издревле питающих русский флот офицерами. Его жена баронесса Остен-Сакен через подставное лицо приобрела «заведение», которое приносит ей более 60 тысяч рублей чистого дохода. Сам Остен-Сакен собирается выйти в отставку и уже присмотрел по сходной цене игорный дом.
«Практикуется! — неприязненно думал Штерн, глядя, как ловко сдает карты барон. — Все замашки шулера!»
Не лучше были и другие офицеры. У многих были рыльца в пушку: этот пьяница, тот бабник, третий нечист на руку…
Из кадетской газеты «Русь» (1907 год), пересланной председателем совета министров Столыпиным морскому министру Дикову для принятия мер.