После войны некоторые офицеры русского флота – штурманы и механики – не разъехались по своим губерниям, остались во Владивостоке и основали Товарищество пароходных предприятий на Дальнем Востоке, которое вскоре прозвали «товариществом прапорщиков». Русские моряки предприняли отчаянную попытку противостоять засилью иностранных пароходных предпринимателей, однако, не имея для такой борьбы достаточных средств и поддержки со стороны властей, вынуждены были отступить. Товарищество было проглочено биржевыми акулами Владивостока, заинтересованными в доходах иностранных пароходчиков. Суда товарищества были распроданы по дешёвке, пятьсот моряков были списаны на берег и пополнили армию портовых босяков. Вот тогда-то суперкарго Жан Синицын и купил небольшую быстроходную шхуну с подъёмной силой 72 тонны. Назвал он её «Любовь» в пику штурману Щербинину и купцу Бринеру, имевшим соответственно шхуны «Вера» и «Надежда». Набрал флибустьеров из числа безработных, махнувших на всё моряков, поднял – мысленно, конечно, – «Весёлого Роджера» и, пока в правительстве шли дебаты на тему сохранить или отменить во Владивостоке порто-франко, начал вольный промысел, официально состоя во фрахте одной из пароходных компаний. Официально он возил пай, овощи, фрукты, рис, а контрабандно – спиртные напитки, наркотики, галантерею.
Шкипер Синицын был фартовым моряком, и попасть к нему на «Любовь» считалось большой честью у портовых люмпенов. С экипажем Жан всегда рассчитывался по справедливости, был даже щедр, но требовал от своей ватаги безусловного подчинениях и дисциплины. С клиентами он держался на равных, с достоинством и, если кое-кто из купцов и магазинщиков пытался вести себя с ним как с человеком второго сорта, немедленно рвал с такими всякие отношения. Он любил хорошо одеваться, но делал это со вкусом, он никогда не терял головы от женщин и вина, хотя уважал и то, и другое.
Таким был шкипер Жан Синицын – человек популярный не только во Владивостоке, но и в Пусане, Нагасаки, Шанхае, где его звали на китайский манер – капитан Чжан Синцын.
Однажды, пируя со своими помощниками в трактире после удачного рейса, Синицын познакомился со студентом эсером. Шкиперу на него указал один из его матросов, знавший революционера. Жан сначала через полового послал студенту бутылку шампанского со своего столика, а позже перебрался к нему и сам, полупьяный и благодушный. Обаяние и простота моряка быстро растопили ледок недоверия у мрачноватого эсера, и вскоре он, воодушевлённый идеей привлечь в свои ряды бывалого морехода и незаурядного человека, горячо рассказывал ему о партии эсеров, о целях и задачах Дальневосточного союза эсеров-максималистов.
— …Понимаете, очень многие нечётко представляют себе, кто такие сегодняшние социалисты-революционеры. Это не те эсеры, что вышли на политическую арену в пятом году и провалили здесь, во Владивостоке, восстание, – мы другие. В прошлом году партия раскололась: правые организовали маленькую народно-социалистическую партию, близкую по своим взглядам к кадетам, а левые – союз эсеров-максималистов. Вот это и есть мы. Наша цель – построение социализма в России, а единственно верным средством её достижения мы считаем борьбу, яростную, бескомпромиссную, вооружённую борьбу, включающую в себя все формы: террор, экспроприации, бунты…
Студент говорил долго, витиевато и малопонятно, и Синицын, слабо разбирающийся в политике, к тому же будучи под шафе, не очень внимательно слушал яркую речь эсера. Фамильярно обняв его за плечи, Жан весело подытожил:
— Рисковые вы ребята! Вот за що люблю вас и уважяю! — выговор у него был по-южному мягким.
— Присоединяйтесь к нам.
— Э, нет. Моя партия – никаких партий! Но если вам потребуется помощь Жяна Синицына – всегда к ващим услугам.
— Что ж, и на том спасибо. Скажите, вам часто приходится бывать в Нагасаки?
— Чаще, чем в этом трактире.
— А не могли бы вы иногда…
— Я понял вас. Можьно, если… осторожьно!
— Разумеется, небезвозмездно…
— Обижяещь, товарищ! Я хотя и не революционер, но читал князя Кропоткина. Вы тоже? Помните это место, когда он просит евреев-контрабандистов перебросить запрещённые книжьки через границу и хочет отдать им все деньги, какие были у него. Що они ответили ему, помните? «Мы не грабители какие-нибудь, а честные люди!» Так вот, Жян Синицын тоже честный человек и бизнес на революции делать не станет!