Завалович, естественно, не знал об этом рапорте, но чувствовал, что тучи над ним сгущаются, и понимал: надо срочно что-то предпринять, чтобы укрепить пошатнувшуюся репутацию. И вдруг случай с гробом и последовавший за ним триумф полковника. Вот он и утёр нос этим молокососам, этим выскочкам с их новациями!..
Но почему же ротмистр Петров так скептически усмехался? Да потому, что он, уже изрядно поднаторевший в своей новой профессии, сразу раскусил грубо сработанную по сценарию Заваловича полицейскую провокацию. Гроб принесли агенты охранки, они же подбросили во время обыска в дома рабочих, подозревавшихся в причастности к революционному движению, литературу, фальшивые прокламации и документы, а также бомбы, изготовленные по спецзаказу жандармов в арсенале.
Было самое время подставить ножку давно ненавистному жирному борову и освободить для себя ещё одну ступеньку той лестницы, что вела к цели. Но Петров не торопился, он постепенно и основательно обкладывал со всех сторон эсеровскую организацию – подлинную, не мнимую! – и только получив донесение от своего агента «Меркурия» сиречь мадам Воложаниной, о назначенном на 5 октября собрании в столовой, решил: пора! Операция, правда, прошла не совсем удачно: сбежали вожаки организации. А всё из-за этого борова: мало людей дал! Петров помнит, как Завалович, прочитав его рапорт, презрительно скривил толстые губы: «Какая ещё там военная организация! Она давно уже вот где, — и показал свой пухлый кулак. — Мелочь, наверное, соберется, рвань стрюцкая… Людей много не дам, самому нужны».
А потом разразился скандал, да какой – на весь департамент! Заваловича отстранили от дел и затребовали в столицу для выяснения. Место начальника охранного отделения оставалось вакантным, и Петров утроил энергию.
Если с эсерами у него дела шли неплохо, то с большевиками ротмистру долго не везло. После ареста Шамизона в июле шёл уже четвёртый месяц, а Петров всё ещё ничем не мог похвастать. А то, что деятельность эсдеков не прекратилась, а, напротив, с каждым днём усиливалась, было очевидно: об этом говорили постоянно появляющиеся листовки, как гектографированные, так и типографские, митинги, на которых всё чаще звучали большевистские политические требования… Петров интуитивно чувствовал, что у эсдеков появился сильный умелый руководитель, и, как следствие, повысилась дисциплина в организации, улучшилась конспирация, и все попытки напасть на след Владивостокской группы РСДРП ни к чему ни привели.
Ротмистр догадывался о принадлежности Петра Воложанина к социал-демократической партии, но не трогал его пока по той же причине, что и его брата Григория: так удобнее было шантажировать их мать. Однако без «присмотра» он не оставлял Петра, и «слухач» Родэ, кладовщик мастерских военного порта, регулярно информировал ротмистра о каждом шаге Воложанина. Информация эта, впрочем, была довольно скудной: мастеровые сторонились Родэ, так как его связи с охранкой были общеизвестны. Но однажды кладовщик сделал интересное донесение: в мастерских появился новый рабочий некто Ковальчук, «который вступил в тесное общение с наблюдаемым Воложаниным и другими подозреваемыми в противуправительственной деятельности…» С появлением Ковальчука «слухач» связывал и усиление профсоюзной работы в порту, и особенно частое появление в мастерских прокламаций. Ковальчук был взят под наблюдение. Его имя замелькало в донесениях «подмёток». Они окрестили его «Бородой».
Из донесений филеров Владивостокского охранного отделения.
«…Взял «Бороду» от Филимонова, повёл по Светланской». Он заходил на 20 мин. в кафе «Жан», где скушал три стакана чая с одним расстегаем, в контакты не вступал… У памятника Невельскому сидел 15 мин. на скамейке, прикуривал у человека в мундире чиновника департамента путей сообщения, личность выясняется. Затем «Борода» направился в Нахальную слободку, где был утерян».
«…«Борода» был замечен вечером за переноской чего-то тяжёлого в дом № 20 по Манджурской улице. Ношу эту несли два лица на палке, вторым лицом был наблюдаемый «Пролетарий»…»
«…«Борода» замечен шедшим в направлении от Гайдамакского оврага в дом № 14 по Вороновской улице; в одной руке он держал большую пачку бумаги, в другой что-то круглое, напоминающее валик…»
Из секретного доклада ротмистра Петрова начальнику жандармского полицейского управления Уссурийской ж. д.
«…мною получены сведения, что некий рабочий из порта по фамилии Ковальчук озабочен постановкой типографии для напечатания листков; кажется, к нижним чинам от партии с.-д., что сам он входит в организацию партии и занимает в ней довольно видное положение…»