— Ты… дядя!
— Правильно! — засмеялся Воложанин и опустился перед ним на корточки.— Я дядя, а точнее, дядя Петя, а ты кто будешь? Давай знакомиться!..
Малыш поднялся на ноги, доверчиво вложил свою ручонку в протянутую ему ладонь.
— Скажи, как тебя зовут, — пришла на помощь мать.
— Миса…
— Миша? Ну вот и познакомились.
Пётр, хотя и не имел опыта общения с детьми, но догадывался, что для закрепления знакомства малыша нужно чем-то одарить, и растерянно зашарил по своим карманам, вполне естественно не находя там ничего подходящего.
Настя улыбнулась и подхватила сына на руки.
— Пойдем, Миша. Пусть дядя тут устраивается.
Пяти минут хватило Петру, чтобы разложить свои пожитки, после чего он вышел на хозяйскую половину. Настя хлопотала у печки, доставая с загнетки большой чугун. Миша стоял около, держась за её подол. Пётр подмигнул ему и направился в сенцы.
— Куда вы? — спросила она вслед. — Сейчас вечерять будем.
— Я скоро. А кушать не хочу – спасибо.
Когда он вернулся, вся семья сидела вокруг стола, ужинала варёной картошкой и селёдкой. Кроме Насти и Миши здесь сидел белобрысый мужичок лет восьми, видимо, старший сын хозяйки. Он неприязненно посмотрел на Воложанина, нахмурив белёсые, едва заметные брови, и продолжал есть шумно и основательно.
Пётр подошёл к столу, высыпал из кулька конфеты в ярких обёртках. И тут же смутился: получилось как-то глупо-эффектно. Мальчики сразу перестали есть и уставились на лакомство. Настя заалела.
— Ну зачем вы… Они ведь, наверное, дорогие…
Конфеты действительно были дорогие, но узнал об этом Пётр только сейчас, купив их в лавке. Он с детства любил эти конфеты, они всегда были в доме, но покупать их ему до сегодняшнего дня не приходилось.
— Пустяки, — улыбнулся он.
— Садитесь с нами, — не сказала, а попросила она, и он понял, что отказываться нельзя.
Он сел на пустующее место в торце стола и снова поймал недовольный взгляд белобрысого: место, видать, было отцово.
— Это мой старшенький, Максим, — представила Настя сына. — Ешьте картошку, пока горячая. Не обессудьте, конечно…
— Очень вкусно! — с набитым ртом отвечал Пётр.
Миша, взяв со стола конфету, вертел её в руках, явно не зная, что с ней делать. Привыкший к дешёвым карамелькам, он дорогую шоколадную конфету принимал за игрушку. Хмурый и независимый Максим к лакомству не притронулся, однако время от времени косился на него и картошку ел уже без прежнего энтузиазма. «С этим подружиться будет непросто», — подумал Пётр.
Насытившись, Максим вылез из-за стола.
— Что же ты – конфетку?.. — спросила Настя.
— Не видал я ваших конфект! — буркнул мальчуган. Он подошёл к кадушке, стоящей на лавке, поднял крышку, заглянул. — Опять воды нету! Давеча ить только натаскал! Куда только деете?
Он надел ватник, сразу утонув в нем: полы доходили до валенок, взял ведра, коромысло и вышел, хлопнув дверью. Он был так похож на некрасовского мужичка-с ноготка, что Пётр не удержался от улыбки. А удержаться надо было, потому что Настя, кивнув на дверь, тихо сказала не то с гордостью, не то с жалостью:
— Хозяин! — И, помолчав, добавила: — Ему учиться надо, а он вот…
И снова Воложанин, как и раньше сталкиваясь с бедностью, почувствовал себя виноватым. Он хотел спросить Настю, за что посадили ее мужа, но не отважился, тем более что и ответ, как ему казалось, было нетрудно предугадать.
Вопрос о квартирной плате так и повис в воздухе, но, получив через неделю жалованье, Пётр, оставив себе трёшку, остальные деньги протянул Насте.
— Да вы что? — она испуганно посмотрела на него и даже руки спрятала за спину. — Я не возьму, Пётр Михайлович. Ведь это очень много!
— Это мало! — возразил он. — Это очень мало!
И, не слушая её, положил деньги на комод, придавив их одним из мраморных слоников, назначение которых – приносить счастье.
В восстании 11 января матрос Рублёв участия не принимал: в тот день, как и два последующих, он был сиделкой.
Извозчик не захотел подниматься на Орлинку, и Иван, обложив его трёхэтажным с фиоритурами, понёс Васятку на руках. Худое тело парнишки, состоявшее, казалось, из одной арматуры, странным образом тяжелело по мере приближения матроса к дому Максименко, и когда Рублёв наконец добрался до барака, тельняшка его прилипла к спине, несмотря на мороз и сильный, особенно здесь, на сопке, ветер.