— Сиди! – махнул рукой Петров и сам сел напротив на ветхий венский стул, забросив ногу за ногу. Некоторое время он, теребя эспаньолку и скривив ярко-красные губы, пристально смотрел на своего визави, потом отрывисто бросил:
— Выкладывай!
…Уже с первых дней службы в охранке Петров заметил, насколько несовершенен порядок встреч владивостокских жандармов с агентами наружного и, что особенно важно, внутреннего наблюдения: осведомители приходили средь бела дня в отделение, их мог видеть любой, и ни о какой секретности в таких условиях не могло быть и речи. Не случайно только за последний месяц один агент был жестоко избит неизвестными, а другой вообще бесследно исчез.
— Так мы растеряем всех своих агентов, — сказал как-то Петров своему шефу подполковнику Заваловичу. — Мне думается, для встреч с ними нужно организовать тайные явки…
— Вы, милейший, пока что сами ни одного агента не завербовали, — холодно ответил «жирный боров». — Вот этим и займитесь! А в прожектах ваших я не нуждаюсь, не думайте, что тут глупее вас сидят!
Но Петров именно так и думал, поэтому всё-таки осуществил свой «прожект», хотя и в частном порядке (позже пришла инструкция департамента, обязывающая это делать): стал встречаться со своей группой агентов в особом месте. После недолгих поисков он нашёл это место – Миллионка. Она была удобна во всех отношениях: и расположением, и своими нравами, и равнодушием её обитателей друг к другу… «Лягавых» здесь, правда, не любили, но ведь на лбу у тебя не написано, кто ты такой. О принадлежности Петрова к сыску знал только Цой, но старик был глух и нем, поскольку его притону обещано покровительство полиции, а ему самому неплохая мзда.
Осведомители Петрова, особенно из «чистой публики», очень не хотели ходить на Миллионку – это считалось моветон, но поручик уверил их, что это делается ради их же безопасности. Отлично понимая их состояние, он про себя цинично усмехался: «Грязные дела надо делать в грязном месте!» Что касается его самого, то чем больше работал он в охранке, тем менее становился брезгливым и более – жестоким, офицерский лоск уступал место жандармскому иезуитству…
— Выкладывай! — отрывисто бросил он.
Провокатор, преданно глядя в красивое мрачное лицо поручика, торопливо заговорил. По мере его рассказа Петров мрачнел всё больше: нет, не получит он от этого оболтуса важных сведений. Да и что можно ждать от простого матроса, поле деятельности которого казарма 15-й роты Сибирского флотского экипажа! Он мямлил что-то о ругателях флотских порядков, о стычках матросов с ротным и унтером и прочую чепуху. Единственно мало-мальски заслуживающим внимания было сообщение о том, что некий матрос Степан Починкин, бывший питерский рабочий, демонстрировал в казарме запрещённую открытку и подстрекал сослуживцев к мятежу.
— Ты так ни черта и не понял из нашего прошлого разговора! — раздражённо подвёл итог Петров. — Я ведь тебе битый час втолковывал, что не интересует меня, кто там у вас кому в ухо дал и кто кого куда послал! Мелочи, чушь собачья всё это! Ты должен узнать, есть ли среди вашей шпаны социал-демократы и эсеры, имеют ли они связи с рабочими и интеллигенцией, существует ли организация, и если есть, внедриться в неё, стать своим… А ты мне рассказываешь, кто порядки ругает… Да их все сейчас ругают! Кстати, ты должен ругать их громче всех, чтобы войти в доверие к смутьянам!
Он перевёл дух и закончил сердито:
— Грубо работаешь!
— Эх, вашбродь, господин Петров, где уж нам! Мы люди тёмные, необразованные… Да и то сказать – трудно, опасно то ись. Не ровен час – унюхают братишки, сунут финку под ребро – и поминай, как звали!..
— Трусишь за свою шкуру?
— А то как же! Ить одна она у меня, шкура-то!.. Я вот о чем давеча возмечтал: придёт времечко, и крамолу станут выводить по науке…
— Как это по науке? Что ты мелешь?
— Ну это… придумают такую штуковину, которая сама бы подслушивала, о чём бунтовщики гуторят. Завёл её погодя, как граммофон, и слушай, как Ванька Рублёв со Стёпкой Починкиным царя-батюшку поносят. А потом – цоп их, антихристов, и в кутузку!
Петров поморщился.
— Брось ты эту дурацкую маниловщину!
— Чего-с бросить?
— Маниловщину. Да ты хоть знаешь, кто такой Манилов?
Провокатор обалдело заморгал.